Посмертник

Но это было уже неважно…

Дух же откликнулся, увидел немцев и понял, что это – враг. Но, привязанный к месту, полубезумный, утерявший способность к материализации, он не мог сражаться – и потому искал контакта с живыми. И нашёл…

Давай, ещё… Ну же, ну, ближе! Теперь сила исходила из Порошина огненным ручьём, и даже немецкие маги, не дававшие разрыву захлопнуться, дрогнули – разрыв медленно, рывками начал сокращаться. Но этого было слишком мало…

Наконец Порошин почувствовал – шестым, магическим чутьё, которое обычно подсказывало ему, где какой искать поток – что дух совсем близко.

Да, вот он – чувствуется, словно огненная капля, постоянно меняющая форму и выбрасывающая из себя золотые паутинки, капля, от которой исходит ужасающий жар. Порошин закусил губу и мысленно обнял своего гостя. Слился с ним.

Это было всё равно что горящую головню обнять.

И только после этого Порошин разлепил веки и взглянул на мир глазами духа.

…Ночь течёт над степью – утекает на запад, сливается там в чернильное тихое море, уносит с собой ночных духов, смутные тени воспоминаний, тоску и тревогу, надежду и веру.

Уносит то, чему не нашлось места на Серой Дороге.

А там мечутся подхваченные чужой волей души, ярятся, рвутся, точно псы на цепи. Душам больно, им назначено плыть в туман, всё дальше и дальше от мира живых – а их тянут обратно. Души безумеют, сталкиваются, крутятся от нестерпимого страдания – но кто-то тащит их к дыре между миром живых и миром мёртвых. Микифор – то, что от него осталось – чувствует лишь горькое жаление и жалость.

Не плыть ему в тумане забвения, не успокоить тревоги, гореть в огне, покуда держит его огненная сеть.

А вражьи чародеи – вон где, за длинной балкой, за рощицей, где стоит их войско, спрятались, затаились. Сколько же их – с десяток, не меньше! Плетут и плетут свои заклятия – длинные, сложные, тёмные, точно верёвки, на которых пленников тащат на рынки Каффы через всю Великую Степь.

Порошин глядит глазами Микифора и видит пасущихся в степи коней, дальние огни вражьего войска, татарские пики, воткнутые в землю, гомон и конское ржание – совсем не скрываются, чего им скрываться да тишиться! Им с утра на битву идти.

Это их чародеи тайком плетут свою тёмную сеть, точно пауки-тенётники, думают, что никто не почует их, не найдёт…

Один только и выступил против них – тусклое сияние между мятущимися от боли душами на Серой Дороге и тянущими их чёрными вервиями. Едва различимое во тьме. Вот-вот угаснет…

Посмертница, понял Порошин.