Зов Оз-моры

– Вот тебе подарок, Роман Фёдорович!

– Что там? – сквозь зубы процедил боярин.

Стрелецкий голова засунул руку в мешок и вытащил за волосы отрубленную голову.

– Ужели не узнаёшь? – размахивая ей как маятником, спросил он. – Это Алютовкин-старший, отец азовского атамана. Сам с ним бился. Дрался он аки лев. Достойный боец!

Боборыкин неприязненно посмотрел на Путилу Борисовича. Стоявший неподалёку Денис почувствовал: тамбовский воевода скорее обрадовался бы голове Быкова, принесённой ему на блюде Алютовкиным.

– А сам предводитель где? – недовольно хмыкнул он.

– Не дали мы ему уйти, полонили.

Быков присвистнул, и козловцы подвели к нему трясущегося казачьего атамана.

– Это Алютовкин-младший! – сказал стрелецкий голова. – Хочешь с ним потолковать?

– Как тебя зовут? – спросил у пленника Боборыкин.

– Агималей…

– Совсем в своём Азове отуречились! – скривил губы тамбовский воевода. – Поедешь в Москву вместе с головой отца и пленными мурзами. Уж не знаю, как там с тобой поступят.

Может, казнят, а может, и на службу царскую примут…

Боборыкин отвернулся от Алютовкина-младшего и оглядел Быкова.

– А тебя, Путила Борисович, хорошо зацепило! Кровь с рукава капает…

– Бывает, – с показным равнодушием ответил тот.

Роман Фёдорович натянуто улыбнулся Быкову, помолчал… и вдруг громко спросил:

– Не сожалеешь о доносе, Путила Борисович? О том, что вы с Биркиным на меня состряпали?

– Теперь сожалею, – кивнул Быков. – Ты дальновиднее и меня, и Ивана Васильевича, и даже царя.

Крепость надо было строить именно здесь. На крутом берегу, под защитой двух рек.

– То-то же…

Воевода отвернулся от стрелецкого головы, окинул взглядом поле и обратился к бойцам:

– Ратники Козлова и Тонбова! С Божьей помощью вы одолели татар и азовцев. Мы не звали их сюда. Они сами пришли и получили по заслугам. Увы, это не последняя наша битва. Набеги нескоро закончатся. Долго ещё мы будем жить по правилу: хочешь мира – воюй.

Пусть живые порадуются, что уцелели, и помолятся за павших. Теперь тащите раненых русских в город. Лечить будем. Калечных степняков – к Аллаху!

То, что последовало за словами Боборыкина, осталось незаживающим рубцом в памяти Дениса. Он с ужасом смотрел, как ратники добивают раненых степняков, снимают с них оружие, доспехи и ценные вещи, как отрезают у убитых уши и наполняли ими мешки, чтобы отправить в Москву – «для знаку», дьякам на подсчёт.