Уника. Книга света

Вдруг встрепенувшаяся от наваждения царица вскочила и потянула с собой супруга.

– Это не допустимо! – протестовала она. – Мы должны немедленно… немедленно… немедля… но… идти… в храм…

Хлопок в ладоши вызвал евнухов со слугами, которые кружа и суетясь, увели правящую чету под пристальным взглядом Калуфа, нежно поглаживающего Око Сетха.

– Каков ваш приказ? – управитель дворцовыми делами склонился перед Закиром.

– Наш повелитель пожелал молиться в храме в окружении своей семьи. Пусть все наложницы и дочери также присоединяться к нему.

– Включая и принцессу Валу?

– Нет, – ответил вместо наместника Черный Жрец. – Ее высочество останется в Северном Дворце. Она наследница трона и не может прерывать свое обучение.

– Как прикажет…

– Как прикажет Чати[1] Закир, – морщинистая рука провела по мерцающему шару, – великий защитник царства Кемет.

Через несколько минут новоявленный визирь прошел в тронный зал под крики воодушевленных обитателей дворца.

– Да здравствует Чати Закир, великий защитник царства Кемет! – вторили они.

А над Восточным Дворцом пылал закат. И одинокий юноша, блуждавший в песках наугад, совсем выбился из сил. Он шел весь день по направлению к солнцу. Ноги, укутанные в лоскуты, гудели и раскраснелись от жары. Губы пересохли до трещин. Унике казалось, что даже кровь в его жилах готова закипеть.

– Ты давно не был в пустыне. Да, ты вырос. Но одной силы и выносливости здесь маловато. Как насчет ума и стойкости духа?

Юноша дрогнул и обернулся, вынув из-за пояса кинжал с гладкой рукоятью.

Со стороны востока, где небо уже помрачнело, появилась женщина, закутанная в одежды из не выбеленного грубого полотна. Ее открытое лицо выражало дружелюбие, а возраст подходил, чтобы быть Унике матерью.

– Кто ты? И-и… как… здесь оказалась?

– Ты устал и голоден. Присядь. Выслушай меня.

Женщина подошла ближе, и от взмаха ее руки песок закрутился, поднимаясь столбом. Осыпавшееся обратно бурое облако оставило уличный очаг, в котором немедленно вспыхнул огонь. Женщина села рядом, словно находилась в дворике собственного дома.

– Благодарю вас… – бормотал Уника.

– Карима. Называй меня так. Садись рядом.

Юноша давно не чувствовал себя таким разбитым. Он плюхнулся возле очага и обнаружил горшок с прохладной водой, завернутое в большие зеленые листы жаренное на углях мясо и свежий хлеб.

– Ешь и пей.

Уника сдерживал себя, но голод и жажда взяли верх. Он поглощал нежданный ужин с такой жадностью, как никогда в жизни не притрагивался к пище.