Марфа Ялгина

Двое людей в казацкой форме о чём–то разговаривали, жестикулируя, показывая на деревню и кому–то позади себя. Так продолжалось с минуты, затем на вершину к ним поднялось ещё трое, у одного из них к седлу было приторочено несколько объёмных сумок. Ещё один был в форме священнослужителя.

Ещё с полминуты Марфа наблюдала за пятёркой верховых, а затем те сорвались в галоп и въехали в деревню, промчавшись в сторону её центра. Марфа облегчённо вздохнула и пошла умываться.

3

“Сегодня выдался тёплый день”, – думал старик, раскуривая трубку у только что зажжёного костерка.

Старик ощущал, что скоро зима, и не знал, сможет ли он выполнить задание до первого снега. До первого снега, который ляжет на землю и не растает, то есть, потому что сегодня был всего–лишь третий день, как тот не шёл с неба.

Что–то шевельнулось в кустах, но пёс, удобно пристроившись у костра, даже не повёл ухом. Оттуда взлетел, тяжело взмахивая крылами, огромный ворон – неизменный спутник, сопровождавший всё это далёкое и тяжёлое путешествие.

“Отец Шаманов, я не знаю, почему именно я выбран твоим посланником, но мне нужен знак”, – думал старик, щурясь на заходящее солнце, – “Мне нужен знак, когда следует идти на Восход. Видым несёт свои воды на Полночь, я чувствую, что мне туда не надо”.

Солнце медленно закатывалось за сопки, освещая своими последними лучами остывающий осенний мир.

***

– Значит, вы, девочки, ищете грандиозный финал всей этой драмы? – картавый плотный мужичок с залысинами налил заварку из заварочника по кружкам, а затем разбавил всё кипятком из только что закипевшего чайника.

– Мы думали… – Лена запнулась, задумавшись на мгновение, а затем продолжила, – Александр Павлович и мы думали, что это землетрясение является апогеем. Так сказать, грандиозным финалом.

– О, как ни странно, нет, – мужчина раздвинул на столе груду листов с записями и поставил перед девушками на стол кружки, – Это, можно так выразиться, эпилог. Это не совсем верная будет аналогия, но скорее даже это затянувшийся эндшпиль.

Через распахнутое окно доносились звуки летнего Иркутска. Они сидели на институтской кафедре, куда пришли к окну у доцента, с которым работал А–Пэ в КГПИ на Историко–филологическом факультете в уже далёких сороковых.