Марфа Ялгина

Марфа, Евстафий и Андрей лежали на земле у крайней точки стены, вглядываясь в освещённую кострами часть мыса. Казака Игоря и бурята Жаргала они отослали с раненым шаманом на переправу, оттуда уж казак должен был насильно переправиться, если паромщик заартачится, на чернорудский берег, а потом скакать до самого Черноруда и везти казаков сюда на выручку.

– Шаман это, её–богу он, – прошептал десятник, перекладывая ружьё удобнее для стрельбы.

– Дык видно, что шаман, – фыркнула Марфа, – Ему ж и помешать надо, просили же буряты.

– Не поняла ты, девка, – серьёзно ответил тот, – Настоящего имени не знаю, кличут все Шаманом. Говорят, он из древнего их рода, нехристей.

– И что?

– На горбачей ходил, промышлял, – отозвался Андрей, лежавший справа от Марфы и вглядывавшийся до этого в темноту вдоль стены, – На каторгу упекли его, говорят, десятка три душ примучил. С каторги той бежал. Если мы не пришибли его, то здесь ещё и Шапка должен быть, подельник его.

– А там не они? Те, у камней? – спросила Марфа, чувствуя, как холодеет у неё внутри.

– Я не помню, как их звать, но конкретно этих двоих видели в Братске с Шаманом и Шапкой. Сам видел, – Евстафий прицелился в бандитов, – Ежли б они последними оставались, так снять можно было.

– Их явно оставили, чтобы мы на них клюнули, если придём, – отвечал Андрей, – А когда мы стрелять начнём, выдадим себя, тут–то они на нас из засады.

– Не пугай, – прошептала знахарка, – И так поджилки ходуном ходят. Там батюшка мой должен быть. Вызволить сможем?

– Кто ж его теперь разберёт, там он али умучали и прикопали где на том берегу? – отозвался десятник, – Ежли там, попробуем спасти.

– Главное, чтобы им глотки резать не начал, – пробормотал казак, – А то вон, как разложили знатно.

– Не пугай девку, – строго сказал его командир, – Сползай лучше вдоль стены, посмотри, может, оттуда ловчее видать.

Вдруг откуда–то со стороны Ялги донёсся далёкий медвежий рёв, тотчас к нему примешался ещё один. Марфа вздрогнула, Евстафий неуклюже перекрестился, Андрей нахмурился и пополз вдоль стены.

И словно отозвавшись на этот рёв, Шаман стал бить в бубен громче и что–то выкрикивать, слова эти знахарке показались смутно знакомыми. “Уж не тот же это язык, какому бабушка учила?” – успела подумать она, как увидела, что шаман выхватил нож и наклонился к одному из пленников. Даже отсюда девушка увидела, как из раны на шее человека бьёт кровь, а потом до неё донеслись вопли остальных пока ещё живых.