Оловянное царство

Люди говорят, что чуят приближенье беды, что у них бегут мурашки по коже, но потом они опускают голову и идут кто на поле, кто за водой, как ни в чем не бывало. На мгновение Амброзий ощутил это так ярко, будто тогда, перед битвой с уладами – дуновение ветра, на его волнах будто спешила стремительно сотня напастей, ему почудилось хлопанье крыльев летучих мышей, карканье ворона, запах падали и разложения. Оно дыхнуло на него из свежей молодой летней ночи – а затем вдруг исчезло.

Потом дубовая дверь заскрипела.

На мгновение центурион хотел возмутиться, окрикнуть стражников, велеть вытолкать взашей незваного гостя – но затем он поднял свой взгляд, подернутый хмелем, и понял, отчего люди на посту безропотно пропустили ее.

Да, она, это была незнакомка, от вида которой лицо Амброзия Аврелиана скривилось, а в сердце свернулось узлом подозрение. Он знал таких, как она. То была жрица Морриган, бриттская знахарка, кладбищенская ворона, от взгляда которой кровь стыла в жилах. Ее пропустили безропотно, таким, как она, бритты боялись вредить.

«Чего ради ты притащилась», – подумал Амброзий. Он оглядел женщину в черном рубище, с засохшей грязью на плаще и подоле и всклокоченными волосами, вымазанными глиной на кончиках прядей. На миг он вспомнил греческую Горгону и отвёл глаза в сторону. Амброзий не любил веру бриттов. Он сторонился ее, как чужой и неведомой. Для него, выходца из солнечной Галлии, выросшим на римских обычаях, кельтские боги казались образами из промозглых туманных кошмаров.

Морриган и остальные – их жрецы вечно хотели крови и страха, денег и власти, почета, рабов. Он исподлобья взглянул на незваную гостью. Это про таких, как она, говорят «старая ведьма», даже если она молода. Таким отдают на десять лет в рабство невинных и находят потом только белые кости. Они нарочно выглядят, как вырытые тела из земли. С мертвецами не спорят.

Амброзий вспомнил и ещё кое-что. Когда он был молод, друиды часто шатались за легионом. Кто клянчил, кто проклинал, кто казался безумным.

Безумных и попрошаек гнали в три шеи, иногда хлестали кнутом. Проклинающих – вешали на первом суку. За века римской власти удивительно, что они остались на острове.

– Пусти под свою кровлю странницу, Вортигерн из Повиса.

От этого голоса Амброзия пробрал холодок. Землистый, сухой и безжизненный, как почва на кладбище – такими ему казались слова. Краем глаза он увидел, как ухмыльнулся Килух рядом с ним, и подобие страха отпустило его.