Оловянное царство

– Приперлась ворона, – шепнул он центуриону. – Конец веселью, тетка моя таких привечала. Полон дом вонючих друидов, вымазанных конским навозом. По итогу сперли кувшин с медяками.

Амброзий видел, что лицо императора стало бледным и жёстким – тот не мог прогнать жрицу, не осквернив тем самым свой дом. «Он осквернится тем скорее, что она шагнула через порог», подумалось центуриону. Вортигерн поклонился загадочной гостье. Cлишком спешно и без должного уважения, он с удовольствием отправил бы ее восвояси. Император махнул рукой, к нему подбежал мальчик-служка, быстро кивнул и через мгновение унесся на кухню.

– Я надеюсь, благородная жрица не побрезгует разделить с нами трапезу.

"Зайди к нам под кров, раздели с нами пищу" – из века в век это был единый обычай для всех, выражающий мир и доверие, но жрица Морриган не двинулась с места. Она стояла, с ее плаща облетала лесная хвоя и пыль, на тяжелых мужских сапогах она нанесла в зал комья грязи и глины. Она моргала и смотрела на Вортигерна и Ровену, склонив голову на бок, будто ворона.

– Прогнали бы безумную в стойло к коням, – прошептал он Килуху. – Все бы остались довольны.

Жрица вздрогнула. Она медленно обернулась к нему, Утеру и Килуху, ее взгляд скользил по лицам собравшихся, будто кого-то выискивал. Центурион поджал губы. Он знал, что жрица не могла его слышать, но все же рука потянулась к мечу. "Только подойди ко мне, старая ведьма, – думал Амброзий. – Я мигом отрежу твою косматую голову по самые плечи."

Она двинулась по залу на удивление бесшумно и тихо, так могла бы скользить только юная девушка.

Все ближе и ближе, Амброзий понял, что жрица шла прямо к хозяйке Повиса. К ней тянулись ее длинные руки, вымазанные сажей до тощих локтей. Он бегло взглянул на стражу возле стены. Воины Вортигерна пребывали в смущении, каждый чуял, что происходит что-то недоброе, но кто-то был бриттом, кто-то знал, что нельзя обнажать меч под кровлей хозяина, а кто-то, как и он – пребывал в замешательстве.

Ровена стояла смирно.

Жрица Морриган остановилась возле нее, бесцеремонно пощупала светлый вышитый шелк на праздничном платье, оставила на нем жирные черные пятна, а затем ущипнула хозяйку Повиса за нежную щеку.

Та отпрянула. В зале послышались шепотки.

– Славная пташка, – прокаркала та. – Славная, теплая, золотистая, с южных земель – издалека прилетела. Ты знаешь, владыка Повиса, как поют пташки, – она обернулась к Вортигерну. – Вот так: фьють-фьють, фьють-фьють.