Оловянное царство

Хозяин Повиса не замечал, что походит на тряпичную куклу на ниточках. Что ж, не он первый.

– Как думаешь, Полу-бритт…

Амброзий вспомнил, как император в дни свадьбы и радости каждый день напоминал ему об отвергнутой дружбе. Как скалился, скрывая обиду. Теперь тот был сломлен, как и любой властелин. Ни жены, ни друга, ни олова.

– Как долго мне надо слышать насмешки в своем собственном доме, чтобы окончательно растерять силу и власть? Как долго… как долго, Полу-бритт, мне слушать из каждого угла, что моя жена не верна мне – и не лишиться рассудка?! Хорош повелитель…

Амброзий слышал о чем-то таком.

В той истории тоже был муж. Жена. Мир между ними. А затем из-за малости и Помпея Сулла была отослана прочь – ведь супруга императора должна быть превыше любых подозрений.

– Но ведь ты не Цезарь, – тихо ответил Амброзий. Ему так надоело видеть глупость и горе других. – Ты так не похож на него, ты, варвар, трижды раб, безотцовщина, вообще не разберёшь, что ты такое, – он внезапно расхохотался.

– Ты, счастливый ублюдок, ты сам выбираешь судьбу. Помнишь, ты мне говорил? Царство свободы и безнаказанности. Бери то, на что хватит силы и наглости. И тебе не хватит сил побороться за женщину? Забудь про оковы былого мира. Ты всегда был свободен от них.

– Слишком много добрых слов, Полу-бритт. От того, кто считал меня злейшим врагом.

– У меня была женщина, которую я любил больше жизни. Все сокровища старого легиона – Повиса, Рима – не стоят теперь без нее ничего.

– И где теперь это светило небес?

Амброзий вспомнил слова Уны и Мирддина.

Запах шалфея и мяты.

– Умерла. Уже очень давно.

Вортигерн поджал губы.

– Я тоже терял мать Моргаузы. Я знаю, о чем говорю.

На другом конце крепости служанки Ровены заплетали ей жёлтые, как рожь, косы. Во дворе ржали кони, готовые увезти ее в Кантий.

– Все, что про нее говорят – наветы и ложь. Ты лишился олова. Не лишай себя другого оружия.

Он сделал шаг назад и склонил голову. Всего на мгновение. Вортигерн оставался стоять застывший и недвижимый возле стены, похожий на статую.

Дверь за центурионом затворилась беззвучно.

Саксонская пташка осталась в Повисе. Слуги молчали и не шушукались, и даже Килух, который знал все про всех, лишь пожимал плечами, но улыбался. К Ровене привыкли.

Амброзий раз за разом дивился хитрости Вортигерна. В первый день император свалил задержку на лошадей и дурную дорогу. Во второй – на сборы приданного, которое по закону возвращалось бретвальдам.