Оловянное царство

Бывшая армия форта разбрелась по окрестным селеньям, пара десятков осталась в казармах, но службой здесь и не пахло. Зернохранилище было разграблено и перестроено под медовый зал, в него же в холодные дни загоняли стоять пару-тройку тощих коров. В тот день даже Утер признал, что не знает, где смердит больше – в углу со скотом или в углу с беспробудными пьяницами. Лестью и ложью брат убедил бездарного бритта взять их с Амброзием на постой – он хороший воин, говорил Утер, и отработает проживание и еду. Месяц, скрывая презрение, он слушался нового командира, ждал пока слабость покинет тело Амброзия, рассылал шпионов по деревням за осколками бывшего легиона, а потом одним серым утром в форте не стало ни Гахариса, ни тех, кого тот приблизил к себе.

Утер объявил себя главой Банна, а его, Амброзия, своим главным советником – бывший гарнизон, которого вновь допустили к кормушке был вовсе не против. Утер не был умным, но оказался хитрым, как зверь, и теперь Амброзий всецело зависел от брата. В крошечном осколке прежнего Рима Утер был владыкой и господином, ему же оставалось примерять на себя роль глашатая. Возможно, это шло на пользу земле. Возможно, эти четыре-пять небольших деревушек, разбросанных возле Стены, действительно вздохнули спокойней, когда бывшего командира сместили. Все может быть. Но Амброзий «Полу-бритт» ненавидел Адрианову стену.

– Господин велел открывать ворота! – запыхавшийся солдат возвратился назад.

– Тогда что вы не открываете, у вас есть приказ! – рявкнул Амброзий в ответ.

Солдат, прихрамывая, помчался назад. Центурион почувствовал мрачную радость – за последние четыре года его научились слушаться. Он потерял руку, надежды, самоуважение, молодость – но не это. «Я заправляю здесь всем, – говорил ему Утер. – Последнее слово за мной, но твоя работа – следить, чтобы все было гладко. Ты у нас умник, вот и потрудись умом, раз больше ничем не способен.» Наедине брат говорил без уверток и прямо. Амброзий не держал на него зла за эти слова. Даром, что хоть как-то научился держать оружие в левой руке.

Паршиво, но научился.

Три крупные повозки въехали во внутренний двор. Амброзий поправил короткий меч – его теперь приходилось носить на правом боку – и поспешил к воротам. Поставка провизии запоздала на три недели, счастье, что она объявилась сейчас – утром Утер обмолвился, что надо будет послать в деревни отряд.

– Господин Амброзий.

Крупный бритт почтительно ему поклонился. Его спутники с опущенными головами держались поодаль.