Оловянное царство

Лодегранс, размахнувшись, собирался рассечь Мерлину шею, но тот дернулся, и нож лишь слегка задел ухо.

– Нет! – раздался отчаянный крик.

Амброзий наконец смог подняться, опираясь здоровой рукой о шершавую стену.

– Нет! Нет!

Снова мелькнул вихрь спутанных черных кос. Дочь Вортигерна, точно хорек, протиснулась между Лодегрансом и юношей. Она прижалась к последнему, словно пыталась заслонить всего его своим крошечным телом и смотрела на сакса с яростью и безумием, которых Амброзий не помнил в глазах даже самых отчаянных воинов.

Она кричала на него так зло и свирепо, какие-то слова срывались с ее бледных губ, но Амброзий плохо знал тот язык. Это была не бриттская речь. Похожая, но чужая и звонкая, так говорили на родине Мирддина и на ее родине тоже – но зачем дочке бриттского властелина говорить на нем с саксом? Лицо Лодегранса кривилось от злобы. Будь его воля – он бы разобрался с обоими, но смерть дочки его господина не сойдёт ему с рук. В любом случае останется ненужный свидетель – кто-то из трёх, и жизнь Лодегранса тогда не будет стоить гроша.

– Нет! – продолжала верещать Моргауза и вперемешку лепетать на кимрском. – Убирайся! Убирайся! Не тронь его!

Капля крови Мирддина, стекавшая из порезанного уха, попала на ее платье. Она задрожала, как лист – от страха или от ярости – и завопила так, что от этого вопля через мгновение сбежалась бы стража.

– Чтоб вы сдохли. Все, – плюнул Лодегранс, поспешно сунул испачканный клинок за пазуху и побежал вниз по лестнице. Там, во внутреннем дворе, он сумеет затеряться среди прочих воинов, и будет слово Амброзия против его – сакс всегда сможет сказать, что девочка увидела драку и испугалась.

Малолетним царевнам ни к чему видеть мужские разборки. Центурион знал, что доказательств не будет ни у кого, а Вортигерн не так близок с дочерью, чтобы верить ей на слово.

– Отец подарит тебе новую куклу, юная госпожа, – сказал он всё ещё испуганной и дрожащей Моргаузе. Он ощупал свою шею и голову. Все было цело, но болело нещадно.

– Тебе ничего не угрожает, не бойся.

Но Моргауза не отвечала ему. Она всё ещё льнула испуганным зверьком к Мерлину, цеплялась худыми пальцами за его рубаху и шептала вперемешку с языком Камбрии:

– Мирддин Эмрис Мирддин.

Амброзий вопросительно посмотрел на Мерлина. Тот все также кривил губы, стараясь унять струйку крови из уха. Будто это не он минуту назад вместе с глупым ребенком спас его от неминуемой смерти.

– Почему она зовёт тебя так? – спросил он.