Оловянное царство

А там, Аврелиан – и Утера, и тебя, и самих себя и всего, на что хватает фантазии. Такие разговоры приятны воинам, даже если нет в них и толики правды, но в вашем походе точно было что-то неладно. Иначе те стихли бы за пару дней. Вот тебе причина ссор, Полу-бритт. Имя жены Вортигерна много у кого на устах. Смотри, как бы эти слова не дошли до ушей императора.

Голова подходила под размер плахи.

– Я не приглядываю за чужими женами, – грубовато ответил Амброзий. – Ее честь теперь – забота императора.

И тебе я не советую думать об этом.

Он знал, что лжет, но новые напасти были не к спеху.

– С какой радости такой как ты, беспокоится о госпоже? – спросил он сына. – Непохоже, чтобы она была другом Моргаузе. А тебе…

– …а тебе и вовсе на это рассчитывать незачем? – язвительно спросил Мирддин. Он развел руками, насмешливо указывая на свою серую выцветшую рубаху. – Все так. Мы с золотой госпожой перемолвились лишь парой слов, но… Я не хотел бы, чтоб с ней, Аврелиан, приключилось несчастье.

И в этом нет ничего дурного, чтобы ты себе ни придумал.

– Я понимаю.

Он действительно знал, о чем говорит его сын, и это было приятно – хоть в чем-то они были схожи. Амброзий смотрел на шумный двор Повиса, на снующих детей прачек, на серую грязь, перемешанную дождями в кашу, на блеклые отблески мечей и доспехов воинов – своих, чужих, чьих угодно – холодный камень крепостных стен. Это было могучее новое царство, сильное, выросшее из-под земли трудом и потом сотен мужчин, достойное того, чтобы жить, но оно не стоило и гроша без того, о чем говорил его сын.

Без золотой пташки, без любви Вортигерна к ней, без планов на благодатную теплую осень, без покоя императора Повиса.

– И в жизни раба, Аврелиан, бывает что-то, за что он хочет побиться. Даже и шутки ради.

– Я поговорю с госпожой Ровеной, – пообещал Амброзий. – Если и есть какие-то недомолвки и слухи… Ее муж должен узнать о том от нее, а не от кого-то другого.

Амброзий Аврелиан понимал, чем грозит открытая ссора влюбленных.

Это будет не один из тех споров, которые разгораются бурно, как лесные пожары, и также бурно кончаются. Это будет не разлад между женой и мужем, а огромная трещина в хлипком мире между Повисом и саксами. Единственное, что вселяло бодрость в сердце бывшего центуриона, это что общие с сыном заботы зародили в Мирддине чуть больше доверия.

– Аврелиан!

Амброзий вздрогнул.

Послышались торопливые шаги.