Оловянное царство

Твоя смерть будет долгой и очень кстати». Но у Амброзия не было времени на эти игры. Он быстро повторил ему то, что рассказал Вортигерну – про уладов, про корабли – Лодегранс не сильно расстроился. Ухмылка слетела с его лица так же быстро, как появилась, сменившись выражением делового безразличия – ему было все равно, с кем сейчас драться, счеты он может свести и потом. Он кивнул, сказал, что передаст его слова Утеру, за что Амброзий был разбойнику очень признателен.

К полудню того же дня они, силами троих повелителей, выступили на запад.

Амброзий снова ехал возле Килуха, благоразумно предоставив участникам нового мира на острове, возглавлять их отряд. Им есть о чем поговорить. Об олове и уладах. О наживе и славе. Ему лучше держаться подальше, особенно если император не в духе.

Амброзий помнил, как они уезжали – поспешно и быстро – привычная походная суета свелась к минимуму, никто не хотел, чтобы пираты Ибернии прознали про залежи касситерита на острове, от них и так в последнее время не было никакого житья.

Помнил Амброзий и прощание Вортигерна с хозяйкой Повиса – тот лишь во всеуслышание крикнул, что на время похода его жена остаётся за главную, что каждый обязан ее слушаться, как императора. Не провел грубой ладонью по ее теплой щеке, не щекотал на прощанье своей грубой щетиной ей шею при поцелуе, не пропустил пшеничные пряди сквозь пальцы – все это изрядно разнилось с их встречами после свадьбы, когда оба не стеснялись выказывать свою привязанность на людях. Ровена смотрела на мужа недоуменно, но та была дочерью и сестрой повелителей и вождей – она не задавала вопросов и лишь потупила взор. Когда ее муж вернётся, им будет о чем побеседовать.

Это было дурное прощание. Центурион угрюмо смотрел в спину своего императора и вспоминал, о чем беседовал с Мирддином-Мерлином – что царство не стоило ничего без покоя его императора и любви. Это было глупо и удивительно, но от этой судьбы Повис не мог ускользнуть, рыба всегда гнила с головы.

А еще из мыслей не шли улады. Утер. Потеря отрядов Маркуса. Все же стоило махнуть в Галлию и начать там новую жизнь. По дороге его бы пятнадцать раз ограбили и убили, но когда-то же надо рискнуть.

– Ты мрачен, Аврелиан, хотя чему радоваться.

Амброзий обернулся на голос и вздрогнул, увидев сына. Раб Вортигерна ехал возле него на маленькой тощей кобылке. Это было жалкое и смешное создание, но грязь на размытых бриттских дорогах месило уверенно.