Музыка беды

Кружинский, не моргая, смотрел в одну точку:

- Он четвёртый «покойник» метафорический, ставший покойником настоящим.

- Он пустомеля и хвастун. Во время съёмок голышом нырнул в Неву, купался там, изображая героя, а потом поехал кутить. Стоит ли удивляться пневмонии?

- А ты сегодня зол, Саша. Я не любил Касьянова, но его смерть – звено в цепочке трагических случайностей. Он жертва обстоятельств.

- И собственной глупости, точнее, тщеславия, - подытожил Летнин. – Сейчас важнее Силантьев, он хранит ответы на вопросы.

- А ты уверен, что наш революционно настроенный товарищ жив?

Летнин поджал губы:

- Уверен. Интуиция никогда меня не подводит. Мы бы так или иначе узнали о его смерти.

В этот раз интуиция, как настоящая дама, решила поиграть с наивным юношей.

Глава 5

Огненный крест.

Около церкви Покрова Пресвятой Богородицы собралась толпа: на площади перед церковными дверями на коленях, босой, прямо в мокром снегу каялся огромный человек, густо обросший чёрным жёстким волосом.

Кружинский, недовольный препятствием, остановился, всмотрелся и, охнув, протолкался в первый ряд. Окровавленное распухшее лицо показалось знакомым – это был Микола.

- Каюсь, каюсь, люди добрые, грешен был, но раскаялся, - монотонно выл он. Голова Миколы болталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы.

- Огласи свой грех, сын мой! – потребовал священник, кропя пространство.

- Я убивец, убивец, убивец! – Крик сверлил низкое серое небо.

Толпа замерла, боясь выдохнуть.

- В то полнолуние поймал и растерзал человека, его кровь на моих руках, её не смыть, не стереть. Красное, всё красное, прости меня, милостивый Господь! Он вор, вор он, вор! У князя Никиты вытащил шкатулку, а я это видел, но не мог ничего сделать. Он плохой человек, у него два лица, не зверь, как я, а кто-то страшный, злой, злой, злой! Я подкараулил его в прошлое полнолуние и разорвал, зверь не мог терпеть, вырвался на свободу, горячая, влажная, солёная кровь течёт, как железные реки!

Микола забился в припадке, затылок его глухо стучал о брусчатку, а ноги дёргались, будто в диковинном танце.

На миг Кружинскому послышался скрип механизма музыкальной шкатулки и отзвук той самой мелодии. Он понял, Силантьева нет на этом свете, но испытывал не жалость, а страх. Кто следующий?

Александр, растерянный, бледный, пришёл к нему сам. Апрель баловал теплом, молодая клейкая зелень распускалась, обещая близкое лето.