Музыка беды

Даже сияние электрических ламп казалось тусклым, а лица в искусственном свете отливали больной желтизной. Накрытый стол поражал неопрятностью: пустые бутылки, тарелки с остывшей снедью громоздились на нём, в центре блюда с жарким дымилась, чадя, брошенная сигара.

- И ты знаешь? – хозяин вперил в Кружинского мутные, налитые кровью глаза.

- Знаю? Что? Добрый вечер, господа!

Мажорный тон, взятый Алексеем, разбился о кислые ухмылки.

Он обежал взглядом собравшихся: Вот Летнин раскинулся в высоком кресле; Силантьев вцепился толстыми пальцами в тёмную бутылку и пьёт прямо из горла коньяк; князь Никита неестественно выпрямился на кушетке, около него замер Георгий Касьянов, восходящая звезда новомодного кинематографа; его вечный соперник перед дамами, морской офицер Илья Рокотов, высокий, статный, демонически красивый, картинно оперся на каминную полку, будто демонстрируя себя.

- Сократ умер, - уронил, почти не разжимая губ, князь.

Алексей рассмеялся, но оборвал себя. Он внезапно осознал, что сказанное не шутка и речь идёт отнюдь не о древнем греке.

- Ты же был в «Шёлковом маке»? – подхватил Силантьев.

- Я ведь ушёл ещё затемно, мне сделалось дурно, - Кружинский понял, что оправдывается и замолк.

Кривые улыбки – зеркальные отражения предыдущих – были ему ответом.

- Да мы тоже ушли, милейший, как вы выразились, чуть раньше, - насмешливо протянул Касьянов, - а вот господин Машин остался. Точнее, то, что от него осталась, сиречь бренная оболочка.

- И китайца арестовали, - растерянно добавил Летнин.

Рокотов хмыкнул:

- Опомнитесь, господа! Мы с вами не благотворительный бал посещали при богоугодном заведении, а притон. И пока мы тут упражняемся в логических построениях, Цань не молчит. Мастера сыскные дознаватели хлеб свой зарабатывают, потом и кровью. И это не фигура речи! – он презрительно обвёл товарищей взглядом и принялся разглядывать начищенные сапоги.

- Но почему, почему, почему так? – Касьянов вскочил и забегал по комнате.

Стало ясно, актёр на грани истерики.

Неуместный, на первый взгляд, ухающий смех Силантьева немного разрядил обстановку. Все зашевелились, стряхивая оцепенение.

- Не мельтеши, парень. Это господину офицеру везде мерещатся мундиры, а мы люди гражданские, живём пока. Никто к нам не ломится и обыски не устраивает.

Будто в насмешку прозвенел дверной колокольчик. Все испуганно переглянулись.