Вопреки богам

Дитя, запеленатое в кокон из тряпок, молчало, и только когда в маленький рот начинало течь молоко, ребенок немного оживлялся, слабо причмокивая губами. Даже умудренная жизнью Каи, прекрасная знающая, стараниями которой на свет пришла не одна жизнь, не могла помочь.

– Твой сын очень слаб, – вздыхала она, аккуратно прижимая сверток к груди. – Только милость Всеблагой держит его. Молись, проси за него, отец! Может, она смилуется хоть над тобой.

Асмаррах ничего не рассказал старухе о том, что произошло в храме, но та словно чувствовала беду.

На привалах он не раз видел, как, зажав в сухих пергаментных ладонях серебристую лошадку, его подарок, женщина молится. И отчего-то знал, за кого она просит. За нее… За ту, что он оставил умирать на алтаре храма.

Но угрызения совести порождали не только боль. Царевич все чаще ловил себя на том, что срывает гнев на воинах и слугах. Хвала Эну, нашлось, кому это остановить. Стоило кормилице или Каи вынести сверток с сыном, гневные слова застревали в горле, а жегший его огонь обращался сырой глиной.

Но вслед за нежностью просыпался страх.

Чтобы не расстаться с разумом, Асмаррах нагружал себя работой. Ходил за лошадьми, таскал тюки с поклажей наравне со всеми. Глядя на предводителя, не смели отлынивать и воины. Но порой в груди становилось особенно тесно, тогда он всю ночь мог провести без сна, спасаясь от дурных видений. В эти часы ему хотелось излить внутренний яд хоть перед кем-то. А кому он мог довериться, кроме той, что приняла его как сына.

– Я пропал, Каи, – я умер там, вместе с ней!

Они сидели вдвоем позади походного шатра, который ставили на ночь для женщин и ребенка. Робкий костерок из выбеленного речными водами плавника тихо потрескивал, едва разгоняя ночную мглу и почти не давая тепла.

– Я едва могу вести себя, как подобает моему имени. Иногда едва сдерживаюсь, чтоб никого не покалечить, такой гнев рождают мои чувства. А иногда готов лить слезы, подобно женщинам! Я не могу этого сдержать, Каи, каждый раз, едва понимаю, что мой сын может покинуть мир… они туманят взор.

– Так бывает, Асмаррах-ани, так бывает! Слезы текут у всех, даже у Богов, а ты лишь человек. Это даже хорошо, что горе просачивается. Подобно тому, как вода проедает скалу, дурное выходит из тебя, – старая жрица говорила тихо, но в голосе слышалась неподдельная теплота, которую женщина обычно прятала от окружающих.

– Не уверен. Как бы огонь Кесхала ни горел в жилах, он не способен сжечь все, что мучает меня.