Вопреки богам

Вам суждено править после нас, а потому вы должны быть как братья, – владыка Хоннита внимательно наблюдал за сыном и не спешил.

– Пошли же ему весть, Мандару-Кумиш. Узнай, что у него на сердце и о чем его мысли. А в Кареш наведайся сам. Настала пора подтвердить старые договоренности и заключить новые. Я пошлю с тобой нужных людей. Не спокойно в груди, ибо привиделся ведь мне сон, в котором множество мышей пришли в Ассубу и после того, как ушли, не осталось от города ничего.

– Но с чем я приду в Кареш? Что могу делать я лучше, чем твои мудрецы?

– Что может сделать мудрый муж и отважный воин, мой сын, – владыка мягко улыбнулся.

Со стороны это выглядело проявлением нежности, но на самом деле не имело с этим ничего общего. Просто Кумиш-Шебеш почувствовал себя на шаг ближе к цели.

– Посмотри на тех, кто окружает сиятельную Юилиммин, нет, нет, Иитари-а-Н’кар-Ишаат. Она не должна оставаться одна. Послушай, что говорят люди возле нее. Ведь ходят слухи о том, что некоторые царедворцы недовольны.

Эти люди могут пойти против воли Богов и совершить скверные поступки. Разве не должен ты поддержать царицу против них? Помочь, утешить, дать защиту. Не должно столь красивой женщине оставаться среди врагов. Ей должно быть там, где друзья. Так что готовься, я велю отправить караван через пять-шесть ночей.

– Хорошо, владыка, достающий мудростью до небес! – Мандару учтиво поклонился. – Должен ли я передать Иитари-а-Н’кар-Ишаат подарки от ее сестры и царицы Амминат?

– Решать тебе, но помни, дар не бывает лишним.

Попроси дорогую Шахриру об этом, и сестер своих попроси. Женщинам виднее, что лучше для них. Благородную же Амминат не беспокой попусту, не мешай в печали, – Кумиш-Шебеш поднялся, давая понять, что сказал все, что хотел.

***

Ассуба, Юилиммин

Уж не ведаю, что явила Всеблагая в грезах Нинтах, но отношение старшей жрицы немного смягчилось. Женщина больше не смотрела на меня, как на помои и даже отвечала, правда на некоторые вопросы весьма уклончиво. Но подробности жизни Юилиммин постепенно раскрывались в своем дурном разнообразии.

А панические настроения в душе нарастали, особенно после ночи новолуния.

Шел восемнадцатый день моего второго срока пребывания в чахлом тельце царицы Кареша. Я только-только начала привыкать к тому, что большинство дворцовой челяди, ранее звавшее меня Юилиммин-даша, нынче в едином порыве раболепия склоняется в пол и величает не иначе, как «благословленная Иинат владычица Кареша».