Оратор

На этом примере он твёрдо усвоил – бежать ни в коем случае нельзя. Тогда ты просто становишься добычей. А если уж вынужден пуститься наутёк, ни за что не нужно попадаться. Именно поэтому сейчас необходимо было срочно придумать, где спрятаться.

Мальчик на бегу завернул за угол какого-то сарая и бросился в еле заметную щель в сплошной стене придорожного кустарника. Выбирать особенно не приходилось, он упал ничком на землю и замер, прикрываясь от преследователей густыми ветками, в надежде, что здесь его не заметят.

Дыхание с громким свистом вырывалось из слабых болезненных лёгких. Он никак не мог отдышаться и, казалось, его хрипы и сопение были слышны на целую стадию вокруг.

Вот совсем рядом пробежали, громко топоча ногами словно стадо баранов, гнавшиеся за ним мальчишки. Немного отдышавшись, Демосфен устало перевернулся на спину и сквозь слабый просвет в листве уставился взглядом в бездонную голубизну полуденного неба.

С тех пор, как умер отец, всё в его жизни пошло наперекосяк. Он рос нелюдимым болезненным мальчиком, а добавившееся к этому косноязычие и заикание совсем не способствовали обретению друзей среди сверстников.

Демосфен очень остро реагировал на насмешки и старался всячески избегать общения с другими детьми. Читая книги, которые остались от отца, он иногда представлял, каким мог бы стать героем. Или известным оратором, способным своими речами зажигать сердца людей и вести их на защиту отечества. Но потом вспоминал, как в очередной раз заикался перед всем классом, отвечая урок и, уткнувшись в ладони, горько плакал.

Этим мечтам никогда не суждено сбыться! Разве что боги сжалятся над ним и сотворят какое-нибудь чудо. Но его детская вера в чудеса давно уже миновала. С тех пор, как умер отец. Какое, скажите на милость, чудо может произойти с хилым болезненным заикой, которого даже освободили от занятий гимнастикой, обязательных для всех мальчишек?

Лишь во второй половине дня Демосфен заставил себя выбраться из убежища и теперь уныло слонялся по небольшому парку невдалеке от школы.

Хмурый взгляд его бесцельно скользил по безжизненным гипсовым статуям, по деревьям, траве, птицам. Ничего вокруг не радовало, а жизнь казалась чудовищной ошибкой, и этого уже никак не изменить.

Домой идти не было желания. Он решительно никого не хотел видеть. Просто шёл вперёд, куда глаза глядят – это всё, что ему оставалось. Наконец, устав от бесцельных шатаний, он присел на скамейку под старой оливой, наклонился вперёд и закрыл лицо руками.