Оратор

С белого аляповатого вазона лениво стекали искрящиеся прозрачные струйки, так и не сумевшие толком поспорить с земным притяжением и подняться в воздух. Демосфен, зачерпнув ладонью прохладной воды, умыл лицо и устало прикрыл глаза.

Перед внутренним взором проплывали цветные пятна, круги и бессчетное количество крохотных мерцающих огоньков. «А что если больше совсем не открывать глаз? Остаться здесь навсегда, среди этих безмятежных, переливающихся, словно далёкие звёзды, огней. Самому стать одной из этих мельчайших сверкающих искр, что вечно куда-то летят через ночь».

Он вдруг вспомнил череду неудач и собственное безрадостное настроение, преследовавшее его все последние дни. Вновь нахлынула мутной волной усталость, а вместе с ней вернулось и уже знакомое ощущение безнадёжности.

– Прости мою бесцеремонность, юноша, но у меня почему-то сложилось впечатление, что ты попал в сложную ситуацию и, возможно, помощь такого старого чудака как я, будет для тебя совсем не лишней.

Перед широко раскрывшимися от удивления глазами Демосфена предстал заговорщицки улыбающийся, ещё довольно крепкий мужчина в белом дорогом на вид гиматии, отороченном тускло поблескивающем на солнечных лучах замысловатым узором, вышитым золотой нитью.

Ниспадающие на плечи светлые волосы неизвестного оказались ловко перехвачены поверх лба белым кожаным ремешком.

Демосфен мог поклясться чем угодно, что ещё минуту назад, когда он присел у фонтана, никого здесь не было, только птицы весело щебетали над головой.

– Помнится, не так давно я уже мельком видел тебя в классе уважаемого метра Исеи. Блестящий, надо сказать, юрист. Блестящий! Ты сделал правильный выбор. В своей области он многому способен научить. Думаю, в дальнейшем тебе это окажется весьма и весьма полезным.

Демосфен видел своего собеседника, сидевшего локтях в четырёх от него, на фоне яркого диска заходящего солнца. И в силу этого юноше никак не удавалось толком рассмотреть черты его лица. Но всё же, непонятно почему, эти самые черты казались смутно знакомыми.

– Я не заметил, уважаемый, когда ты подошёл, – Демосфен щурился от слепящего света, и был несколько ошарашен, если не сказать, что напуган.

– Как? Уважаемый?! Да ты затмишь всех скоро, когда продолжишь так изъяснять свой страх на языке приличий. Боюсь, во всех Афинах не найдётся другой герой, столь отягчённый красноречьем, – неизвестный звонко рассмеялся, явно потешаясь над оторопевшим Демосфеном.