Превзойти себя самого. Том 1

На прощание цветочная фея снова обняла подругу и, взяв с неё обещание не заниматься сегодня учёбой, даже натянула улыбку. И Цайхуа бы хотела поверить этой улыбке, если б не знала, что за боль скрывается в сердце Юцин. Эта хрупкая девушка потеряла всё в одночасье: и крепкую многолетнюю дружбу, и главную цель своей жизни. Всё, что заставляло её двигаться дальше, мечтать и упорно подниматься к вершине, утратило смысл. В потерявшей крылья душе остался лишь призрак дорогого ей прошлого.

Прошлого, что уже не вернуть.

Подобно слабому дереву, из-под которого убрали опору, Юцин лишилась поддержки, от которой зависела вся её дальнейшая жизнь. Сможет ли она найти в себе силы подняться или в конечном итоге сломается, зависело лишь от неё одной. И всё же она улыбалась. Не позволив сомкнуться над собой волнам отчаяния, не спрятавшись от целого мира, Юцин улыбалась, готовила лекарства и продолжала учиться. Будто ничего не случилось.

Будто человек, которому она доверяла шесть лет, не испарился бесследно, как роса ближе к полудню.

Лу Цайхуа было искренне жаль цветочную фею. Как никто другой она понимала, что значит терять своих близких. И пусть воспоминания о собственном детстве были обрывочными, в её памяти навечно отпечаталась та неизбывная скорбь, с которой она покидала родную деревню. Вместе с живыми людьми горели дома, в её взмокшей ладони дрожали пальцы Юньчжи, а впереди был неизведанный, полный опасностей путь.

Две маленькие девочки, единственные во всём поселении, смогли избежать страшной участи, что постигла их семьи. В тот день языки золотистого пламени, казалось, грозились спалить само небо.

Золотистое пламя. Как Цайхуа ни старалась забыть о нём, оно неизбежно напоминало о себе каждый раз, стоило взгляду зацепиться за жёлтое. Будь то растения, предметы быта или одежда, достаточно было увидеть их цвет, и её начинало тошнить.

Негасимый огонь оттенка жидкого золота исчезал лишь тогда, когда всё живое вокруг было развеяно по ветру пеплом. В памяти Лу Цайхуа он оставался зыбким кошмаром, однако после рассказа Юцин воплотился в реальность, стал явью, ожил.

Цайхуа со страдальческим стоном ударила по кровати ладонью. Охватившее её беспокойство подкреплялось роем неразрешимых вопросов, жаливших старые раны.