Последнее представление

От крупной обессиленной дрожи его спасало только покрывало, которым он накрылся сверху. Даже мысленные уговоры о скорой встрече с местным кабаком не могли заглушить укоры совести, говорящие, что рульку-то, в принципе, можно было и забрать с собой, много тяжести она б не добавила.

– Я умру прямо здесь, – пробормотал Фауст, – вот на этот самом месте. Меня обглодают стервятники, и ребята, проезжая обратно этой дорогой, увидят мои голые кости.

Эта мысль его, как ни странно, чуть развеселила. Интересно, а Феликс хоть немного расстроится, или снова будет ворчать? Парни, конечно, погрустят, а потом примутся делить его вещи.

Если Марк хороший друг, то он заберёт медальон, чтоб отнести его отцу. Но очень бы, конечно, хотелось, чтоб Корнелия и правда искренне опечалилась.

От мыслей его отвлекли звуки на дороге. Далеко впереди послышались шаги, низкий смех и свист. С каждым словом разговоры становились всё громче. Похоже, в его сторону шла целая толпа.

– А я ж ему так и сказал, значится! – распалялся какой-то мужик.

– А он послал меня, вот чесслово, прям взял и…

Фауст вздрогнул и, подхватив свёртки, прополз дальше в высокую траву. Днём он бы с радостью встретился с компанией, но под лунным светом ему почему-то очень не хотелось ни с кем видеться. Приставленная няня учила его в далёком детстве, что ночью по окраинам добрые люди не ходят. И уж тем более – по нежилым степям. Он затушил лучину и лежал, не шевелясь.

– Да втащил бы ему, и дело с концом, – ответил другой голос, повыше и хриплый, – чего кланяться-то?

– Дак я и втащил! – раздался гогот.

Шум был всё ближе. – Дак он в управу пошёл, не, ну ты могёшь себе представить, а?

– Найти надобно было его сразу, как вышел, шоб понял всё, – прорычал третий мужик, – их только так и… оппаньки, а это что у нас? – он наклонился к обочине и поднял покрывало. Фауст в ужасе закрыл рукой рот, чтоб не было слышно дыхания. – Ребзя, это ж шерсть фратейская, – настороженно сообщил он.

– Походу какой богатей проезжал.

– Не было у нас никого, – рявкнул снова высокий голос. – Никак заграницу князья поехали?

– Или в крайнюю… – задумчиво протянул мужик, держащий покрывало. – Пойдёмте-ка дальше, мож и догоним. А как встретим, побеседуем с ними по душам.

Голоса снова двинулись по дороге, в сторону Осочьей. Как только они стали достаточно тихими, чтобы нельзя было разобрать слов, Фауст выдохнул и выполз на дорогу.