Играющие страницы

По памяти я набросал суровое лицо, головной убор асташелли из двух пучков перьев цапель, две полосы попрёк лица на уровне глаз и рта, большое кольцо ауауатль на груди, огромный кецалькомитль на спине и сандалии с рисунком, как у обсидианового змея, называемые ицкактли. Матлактлиомей-Коатль всё больше удивлялся, глядя на рисунок, по мере того, как появлялись всё новые и новые детали. Он таки не ожидал увидеть столько подробностей. Когда картинка была закончена, мастер присел на корточки и, упёршись ртом в кулак, долго смотрел на неё, не произнося ни слова.

Время шло, а сердце моё разрывалось в груди от страха и неизвестности: «Какие мысли сейчас в голове у мастера?» «Хорошо, пойдём, - сказал он, оторвавшись от рисунка, - пошли». И так я стал учеником Матлактлиомей-Коатля. Поначалу мне пришлось довольствоваться только рисунками на земле, бумага - слишком дорогой материал. Первое, что мне следовало усвоить - двадцать символов священного календаря. Учитель говорил, что именно эти знаки изображаются в кодексах наиболее часто. Прошло уже много-много дней, а мне так и не доверяли рисовать на бумаге, и порой уже казалось, будто мастер скоро потеряет веру в меня и найдёт другого ученика. Помнится, он никогда не хвалил моих рисунков, ни тени улыбки не появлялось на его лице, когда он рассматривал фигурки на песке. Но однажды учитель принёс мне обрывки бумаги, в основном испорченные им же самим листы, а ещё кисточки и чернила. Я как можно более экономно старался использовать ценный материал, рисовал на каждом клочке или обрывке, старался изобразить как можно больше деталей, выводя тончайшие линии. Продолжалось это ещё дольше. Матлактлиомей-Коатль всё не давал и не давал мне настоящей работы. Между тем заказов становилось всё больше, и порой казалось, будто мастер уже жалеет время, потраченное на меня, ведь он мог вместо этого рисовать на несколько страниц в день больше.

Чальчиукоскатль внимательно слушал обитателя подземелья. Он не совсем понимал, как данная история связана с библиотекой богов, но то ли рассказ показался ему интересным, то ли мерный голос собеседника зачаровал усталого путника, а потому жрецу хотелось всё слушать и слушать таинственного господина.

Йэи-Точтли изредка поглядывал на гостя, но большую часть времени его взор казался обращенным куда-то вдаль. Хранитель кодексов мысленно перенёсся во времена далёкого детства, он предавался воспоминаниям, и рассказчику не было дела до того, интересовало ли повествование слушателя или нет.