Играющие страницы

Он продолжал:

- Но всё же через некоторое время Матлактлиомей-Коатль таки допустил меня к работе. Он поручал мне рисовать знаки года и прочие простые символы прямо в его кодексах. Мне казалось, что учитель рисковал, давая мне свои работы. Он следил за каждым движением моей кисти, вглядывался в готовые пиктограммы, давал советы на будущее. Я никак не облегчал его труда. Наоборот, мастер гораздо быстрее нарисовал бы всё сам. Но, чем дальше, тем больше мне позволялось. Вскоре он уже давал копировать его кодексы.

Именно тогда, как мне казалось, от моей работы появился прок. Несколько лет прошло, прежде чем мне разрешили начать составление первой собственной книги, такой, какую учитель ещё не писал, которой и на свете-то ещё не было. С тех пор мы работали вместе. Столько всего пришлось сделать, ведь мы волею богов оказались первыми. Ещё толком никто не знал, как следовало составлять кодексы, порой приходилось рисовать то, что до этого никто и не пытался изобразить. Приходилось разрабатывать приёмы композиции, стараться выразить новые идеи на бумаге и порой делались настоящие открытия. Книги становились всё лучше и лучше, картинки - красивее, а цвета - ярче. А ведь тогда ещё не было иероглифов, да-да, только первые пиктограммы, не далеко ушедшие от рисунков. Забавно, те народы, которые так и не дошли до настоящего письма, пользуются нашими символами до сих пор. Они - самая стойкая и понятная система записи. Матлактлиомей-Коатль больше ни с кем не делился знаниями. Хотя уже тогда появились и другие люди, пытавшиеся рисовать кодексы. Они просто копировали наши творения, срисовывали, порой бездумно. Но у них никогда не получалось так, как у нас. Мы путешествовали по разным городам, везде оставляя прекрасные работы в храмах у жрецов и во дворцах у владык. Теперь уж они сгинули в небытие. Столько лет прошло. Сырость и плесень сделали своё тлетворное дело.

Вскоре я начал замечать изменения, происходящие в учителе. Он стал всё больше отдаляться от жизни, перестал веселиться, прекратил общаться с семьёй, меньше ел и спал.

Нелюдимый ранее, теперь мастер подолгу просиживал на террасе и глядел куда-то вдаль, наверное, в это время он беседовал с собственным сердцем. Порой Матлактлиомей-Коатль брал палочку и начинал что-то рисовать на песке - новые образы для будущих книг. Я знал, он не хотел, чтобы я подглядывал. Учитель больше не допускал ошибок ни в чём - ни в творчестве, ни в жизни.