Приют изгоев

Горло ожгло, и он торопливо стал жевать.

— Молодец! — похвалил мудрец и налил себе. — Волшебником тебе не стать даже с Книгой, но человеком ты будешь. Сразу видно.

Он привычно опрокинул содержимое стакана себе в рот, крякнул и, прежде чем отправить туда же свою половину пирога, поднес ее к усам и сильно втянул воздух.  

— Прости уж, больше ничем я тебе помочь не могу, — развел руками мудрец. — Спасение утопающих дело рук самих утопающих. А если уж я тебе помочь не могу, то стало быть никто другой не поможет. Тебе и твоей бедной  стране.

— Товьяру? — спросил Абраксас сипло.

— Что ваш Товьяр, — махнул рукой мудрец. —  Тоже страна — кочка лягушачья! Я о Империи говорю. Хотя она тоже...

— Империя? — осмелился повторить Абраксас. То ли от выпитого, то ли от пережитого — а может от всего сразу, у него помутилось в глазах и голове. — Причем тут Империя?

— Да тоже, в общем, не причем, — вздохнул мудрец. —  сам все скоро узнаешь. А мне и так все известно, потому и скушно… Плохо, знаешь, все знать наперед.

Ладно, — мудрец перевернул стакан, вытряхнул остатки настоя на землю и накрыл им горлышко бутылки, которую вернул обратно внутрь камзола. Когда он встал, и Абраксас вскочил следом, он испытал еще одно потрясение: мудрец оказался так высок, что Абраксас ощутил себя перед ним еще более маленьким, чем даже когда появление мудреца вывело его из транса величия, навеянного серебристыми шарами и голосом.

— Пора мне, — сказал  мудрец, и неожиданно подмигнул. — Надо одну знакомую навестить, пока у вас тут каша не заварилась, пусть ноги уносит.

А вы уж… Врачу, исцелился сам…

— Кто вы? — спросил Абраксас.

— Кто? — повторил мудрец. — Посторонний, вечный жид на этой планете, бог, если хочешь, или волшебник. Или никто, — Он усмехнулся. — Живу я здесь, я ворон здешний… Ладно, прощай. Даст бог, не увидимся... Не веришь?

— Верю, — сказал Абраксас. — Но не понимаю.

— И не надо, — спокойно сказал мудрец.

Абраксас поднял глаза, но странный мудрец исчез, словно его не было…

И в тот же момент площадь ожила.

Зловещие серебристые шары будто потеряли часть своих гипнотических чар — люди разом зашевелились. Послышались возбужденные голоса, удивленные возгласы:

— Что это?.. Знамение!..  

Пальцы показывали в небо, кто-то заголосил визгливым причитающим плачем, кто-то громко и грязно ругался… Молодец из городской стражи неподалеку от Абраксаса выдернул из-за пояса аркебузеты и, прицелившись, выстрелил в шары — но, понятное дело, не преуспел.