Лица и маски

― Я вполне понимаю, когда мода отказывается от кринолинов, однако такое… ― ее прямо передернуло от омерзения. ― Даже и ваш туалет, моя дорогая, слишком уж вызывающ! ― вдруг прозрела она, видимо, уловив общее неодобрение. ― Как ваш муж позволяет вам так одеваться!

― Ему нравится, ― сдержанно ответила герцогиня. 

― Не хотите ли полюбоваться на парк? ― спросил Кастер. ― Времени у нас много, можно подняться на галерею.

― Там сквозняки, ― заявила княжна.

― С удовольствием, ― тут же ответила герцогиня, ― здесь душновато.

Дорогой?

― Извини, но мне надо кое с кем побеседовать, ― с сожалением отказался герцог.  

Кастер предложил руку даме руку, и герцогиня взяла его под локоть.

― До встречи в «Ежике»! ― сказала она мужу. ― «Ежик в крыжовнике» ― приятно звучит, не правда ли? ― спросила она, отходя.

― Звучит обнадеживающе, ― ответил Кастер.

― Бедный Тахир, ― проговорила герцогиня, когда они поднимались по лестнице на галерею.

― Убийственная женщина! Нацепила на себя розовый мешок с оборками и полагает, что может судить о модах. 

Они остановились у широкого окна и посмотрели на расстилающийся у ног Парк Фейерверков.

― Омерзительное зрелище, ― заметила герцогиня.

В самом деле, при свете угасающего дня на парк, пожалуй, смотреть не стоило. Там не было ни единого живого дерева или куста, там не было даже снега, и только то тут, то там вдоль дорожек торчали какие-то подозрительные конструкции.

Четко просматривалась лишь главная аллея, начинающая от здания главного павильона чуть правее и уходящую вперед к каменному забору. Вечером, когда стемнеет, парк будет другим, и гости замка, уже разбитые на пары, разбредутся по нему, выполняя нелепый ритуал, ради которого вся знать Империи и люди, претендующие на то, чтобы зваться знатью, съезжались сюда по високосным годам.

Они постояли молча. 

― Давайте вернемся вниз, ― сказала наконец герцогиня. ― Здесь и в самом деле сквозняки.

― Давайте, ― согласился Кастер ― Тем более, кажется, уже начинается.

4

В самом деле, шустрые подростки исчезли из залы, а из ложи музыкантов стали доноситься побрякивания и поскуливания настраиваемых инструментов. 

Гулко, будто в самой зале, ударил колокол.

Началось.