Риверхилл

И не успел Майло, в самом деле, моргнуть, как на колени выпала кожаная маска, брошенная ему Элейн. Он нередко видел её у Элейн в руках или на лице. Первый раз, когда он её приметил, был в тот день, когда Элейн принесла сюда вещи Хьюго — включая эту маску. Которая ещё миг назад лежала на краю скамьи.

Раньше он не спрашивал, откуда взялась эта вещь. В этот раз Элейн немо требовала этот вопрос.

— Что это? — наконец, он задал его.

— Моё видение, — сказала Элейн. — Я сшила её ещё до изгнания.

Грубая, потёртая кожа.

—Когда-то такие люди, как мы, будут носить эти маски, сражаясь со смертью. Эта тьма не скосит весь мир, она не будет единственной. Не будет последней.

...человек в широкополой шляпе и маске, чей клюв длиннее раза в два, шёл с факелом по неизвестным улицам...

—Говоришь, другие люди? — нахмурился Майло. То, что он видит, это от недосыпания или от болезни?

— Да! Новые люди! — воспрянула Элейн.

...человек наболдашником трости стучится в дверь, перечёркнутую меловым крестом...

Майло сбросил пришедшие на ум образы, но пришли иные.

...новые люди в ярких одеяниях, тоже в масках, но белых, украшенных золотом, кружили в толпе себе подобных, празднуя жизнь, победу над смертью...

— Если ты всё это видишь... будущее новых людей... значит, — Майло отложил маску, — это, правда, ещё не конец? Мы победим! — и он поднялся, готовый продолжать борьбу.

И Элейн улыбнулась, а на её нижней губе раскрылся едва заживший рубец:

— Это ещё не конец.

Увы, недолго продлилось это ликование.

Получившийся эликсир действовал в течение одного дня. Майло и Элейн до вечера раздали жителям всё лекарство, что они сварили, но уже поутру болезнь заскреблась в груди. И они поняли: надо переделывать.

Снова они подбирали растения, снова шинковали и варили. Майло заряжал приготовленное зелье внутренним светом, но оно снова не желал мерцать, не загоралось серебром.

Вторая версия вышла насмарку. Осушив пузырёк, Элейн забилась в конвульсиях. Боль собственная ревела внутри неё. Боль чужая доносилась пугающим воем. По привычному рвению, по долгу жизни Майло поймал её, вцепился светом в её болезнь, ныне общую для них обоих — и тьма захлестнула его...

Они проснулись вместе от шелеста мотыльков, облепивших их тела.