Риверхилл

В горло вгрызлось неуёмное сожаление. Она, в самом деле, предупреждала.

— И ты прости...

Крэя улыбнулась сквозь силу — и в спешке убежала, нырнув в толпу, торопясь исчезнуть из виду.

Лишь, когда Элейн закрылась в доме, снаружи назрела новая паника: Крэя никуда не ушла.

5. Перерождение

Зачарованная болезнь вступила в последнюю фазу.

Так тяжело на душе Майло ещё не было. Он как чувствовал — сегодняшний день обещал стать переломным.

Слуга сэра Уолтера — как обычно, без стука и приглашения — вломился в дом с очередной просьбой навестить хозяина.

За ним следовал шлейф мелких мотыльков, из тела густо валил дух заразы, и Майло не стал с ним спорить. Бедняга бесповоротно доживал отведённый ему срок, а сэру Уолтеру ещё стоит попытаться помочь.

...хотя бы попытаться...

Смерть смотрела на них глазами горожан, глупо бродящих по улицам в поисках надежды. Из них всех валил чёрный дым, окутывающий город в затхлый туман. Люди тянулись к Майло, скованные болью, еле передвигая ноги. Тянулись, как те мотыльки к источнику света.

Кому-то удалось схватить его, но Майло одёрнул руку, и человек, чьё лицо съедала проказа, сложился на земле, сбитый с равновесия.

...не узнавай, кто это, не всматривайся...

Болезнь не щадила ни сильных, ни слабых. Ни старых, ни юных.

...не узнавай...

Они вошли во владения сэра Уолтера, и новая смерть вдохнула в Майло страх. Нелепые куклы, сшитые из обрезков, изуродованные гнилью, что обильно сочилась изнутри, разбросаны по всему этажу, на лестнице.

Их пришлось сдвигать с дороги, не то бы споткнулись. Из приоткрытых ртов и глаз змеями тянулись грибы. Запах вскруживал голову, ослепляя темнотой, хлопая крыльями мотыльков.

И тьма радовалась внутри Майло, словно доказывая его свету: вот истинная форма зла, ибо, в конце концов, тьма всегда сильнее света, и ты сам — часть сего зла.

...потому что пообещал исцеление — и подвёл...

Сэр Уолтер, лёжа в постели, поприветствовал Майло обессиленной улыбкой. Во взъерошенных волосах, что поседели лишь на днях, тоже вился пыльный дым, а на лице и руках гнили характерные опухоли.

...и ему недолго осталось...

Снова чужие руки, грубые, морщинистые. Снова чужая тьма, затаившаяся под кожей, рычащая на целительное тепло, которое втирал Майло.

—Напрасно надрываешься, доктор Майло, — сипло выдавил сэр Уолтер. — Ральф жаждал моего исцеления жарче, чем любой иной слуга. Я и не стремился посылать его к тебе в последнее время... он сам к тебе шёл.