Риверхилл

Четыре безжизненные фигуры, поросшие чернью, лежали меж скамеек, умерев с мольбами на устах. По рясе одного из мертвецов Майло узнал отца Израила. Чернь, однако, не затронула его лицо и тело, но и его глазах читался безбожный ужас. Факелы погасли, и тихая, но гордая церковь освещалась только парой свеч, поставленных на алтаре.

Там, на фоне витража, стоя на коленях, нёс службу отец Яков. Слабый, умирающий, но не сломленный. Ни грохот дверей, ни шаги Майло, сопровождаемые одышкой, не прервали его молитв, гулким шёпотом расходящихся по нефу.

Каждый шаг к алтарю давался с трудом. Болезнь полоснула по сердцу, и Майло рухнул на четвереньки. Ноги отказывались идти. Тьма сгущалась, ослепляя, разгоняемая кровью. Попытка встать полностью придавила его к полу. Попытка воззвать к свету огорчила сильнее: его ничтожно мало. Словно вода в иссушенном колодце, свет томился на дне сердца, придавленный чернотой. Его не хватит ни на то, чтобы облегчить боль отцу, ни на то, чтоб оправиться самому.

Майло перевернулся на спину и мыслями устремился к куполу, под которым сновали мотыльки.

Молитвы отца Якова звучали громче и громче, умножаясь эхом стен, пока они не затмили собой шуршание крыльев, шум яростных ветров снаружи, саму болезнь. Словно песни архангелов, жар его голоса затрагивала душу, касалась света, придавая ему сил.

Растворяясь в эхе церкви, Майло прикрыл глаза, и из-под век полились ручьи.

...что же я наделал...

Он не заметил, когда потух голос отца. Эхо его молитв продолжало сиять, стирая в порошок летучих посланников.

— Не вини себя, Майло. Ты сделал всё, что было в твоих силах, — прозвучал он вновь, и сбивчивые шаги привели к падению. Отец Яков упал на бок прям перед Майло.

...я не успею, я не справлюсь...

Не отрывая взгляд от купола, Майло прополз на спине ближе к отцу и добрался до его руки, распростёртой над головой. Отец в сознании, он жив... пока что жив. Из его тела костровым дымом тянулась нетерпеливая хворь.

...не успею...

— Не старайся, — услышал Майло дрожащую улыбку отца.

— Ты и без того взложил на себя слишком много ответственности.

— И не справился... — проговорил Майло, так и сжимая его ладонь. — Я подвёл город, я подвёл всех... подвёл вас, отец...

— Не сердчай... — отец Яков выпустил глубокий кашель. — Ты думаешь, что Зло победило. А я думаю, что последнее слово будет за Добром, пока свет горит внутри тебя. Ты не спас наши тела, но ты спас наши души. Мы все скоро воссоединимся с Господом...

Всё это будет потом, после этой жизни.