Риверхилл

В тишине мерещилось хоровое пение, навсегда впитавшееся в стены. Мерещились и детские голоса, и взрослый плач, и треск поленьев. Тело с ног до головы облепили мотыльки, влечённые внутренним светом, который то поднимался, то опускался с каждым биением сердца. Слетелись как на жатву, лезли в лицо и под рукава в желании вкусить хоть крупицу его магии. Их лапки шершали по котте, их крылья разносили смрад.

...ещё успеешь погоревать, старик, ещё успеешь умереть...

И раскалились жилы, и вспыхнуло пламя, обжёгшее испуганных мотыльков.

Искры выжгли слепоту, ударили в голову, растопив туман морока.

...мы не последние!..

Нет... нет! Церковь не погибла. Риверхилл ещё живой!

Он это докажет...

Майло вскочил как ужаленный, гонимый очнувшимся огнём. Скорей, на башню, к колоколу! Церковь вернёт себе голос, заговорит, запоёт от лица Бога, что не покинул он город, что восцарится жизнь над смертью!

Спотыкаясь на винтовых ступенях, он пробирался наверх, выше, быстрее. Маленьким мальчиком он часто убегал на эту лестницу, мечтая добраться до высочайшей точки города, мечтая дёрнуть за язык медного гиганта, дабы залилось его пение по округе.

Дабы вложить свой свет в его голос. Тогда Майло ловили и спускали либо родители, либо отец Яков, прежде чем он успел бы исполнить сию дурацкую мечту.

Сегодня она не казалась такой дурацкой. Сегодня его никто не остановит.

Сверху Риверхилл, обделённый солнцем, походил на царство мёртвых. Вдали одни выцветшие пустоши, на севере которых тянулась сверкающая полоса из лунных амарантов, начало которой шло от громоздкой клетки древнего капища.

Воды Гринуотер, в самом деле, обернулись темно-зелёным цветом, грязным как кашица из тины. Река лениво извивалась по долинам севера, огибая церковный холм, и уходила на юго-восток сквозь редеющий лес, на кромке которого вырисовывалась почти разрушенная хижина, где жила в изгнании Элейн...

Элейн! Где она, как она?

На улицах, усыпаными трупами, хозяйствовали чёрные ветра. Грязными потоками, переливаясь гарью, они стекались к площади и вертелись вокруг церкви голодными змеями.

Живот скрутило от того, как много тьмы поселилось в городе, как быстро захватила его болезнь.

Майло потянул за верёвку, и колокол запел. Яркий, оглушительный, его звон отпугнул злые ветра, отхлынув от церкви кругами на воде. Влево, вправо, снова влево, вправо. Свет рвался изнутри, кричал, разжигая волю. Кричал и Майло, отбивая звон за звоном, и воздух колокольни засверкал золотыми звёздами.

Он — центр шторма.