Риверхилл

Колени подгибались, отравленные холодом и слабостью.

...только меня...

Последние искры затухали под шквалом тьмы. Майло разорвал балохоны Элейн, что сворачивались в беспорядочные комки, и притянул ближе, собирая тонкие лучи света в решающий бой.

У поцелуя её вкус металла... как в самый первый раз. Но холоднее. И горьче.

Они вместе шатались на пороге в иной мир. Вместе падали во мрак — наяву ли иль в бреду? Руки леденели, выпуская нити. Ритуал, когда-то привычный, отработанный до беспамятства, замрёт на полуслове, полу-движении, полу-дыхании.

Свет погибнет, и жизнью овладеет смерть.

И непроглядная тьма...

Как вдруг...

Искры. Новые, свежие. Золотые искры, потоком сметающие мрак.

Пустота наполнилась спасительной магией, выжигающей паутину, что опутывала его. Замершее сердце бешено забилось, через себя пропуская реки света. Болезнь, визжащая от гнева, забилась в угол. Ладони, держащие лицо Элейн, пылали, светились, дрожали от обилия силы, влившейся в них.

А затем толчок.

Грудь коротко заныла, и Майло отпустил Элейн.

Они поднялись одновременно, отражая движения друг друга. Чернота расступилась перед цветными водяными пятнами. Впрочем, и они затем разошлись, очистив зрение, забрав за собой усталость. Майло осмотрел руки, ощупал голову от темени до шеи, спереди и сзади. Нарывы сгладились, чернь растворилась. Испуганные тени шарахались от него, отползая, ускользая мимо.

А фальшивые бабочки отныне слетались не на его уязвимое дыхание, а на всхлипы Элейн.

Она шаталась, околдованная дурманом, что выделялся дымом сквозь волосы и платье. По щекам текли густые чёрные слёзы, сливаясь с картой вен и холмами волдырей. Распростёртые руки излучали золото, а по белой ткани рукавов сочились кровавые пятна.

Неужели...

—Зачем! — закричал Майло, перебивая ветра. — Зачем ты сделала это!

Элейн с гордостью демонстрировала новую силу. Его силу. Его свет, заговорившую от её имени.

—Когда-то ты пообещал мне, что я буду сиять... Я сияю. И я не собираюсь умирать с тобой в один день.

Я уйду раньше.

— Верни её обратно, — прошипел он. — Верни мне мою боль!

— Нет! — отмахнулась она, и рой бабочек как по приказу ударил Майло единой волной. — Ты и без того сделал для меня слишком много. Я возвращаю долг, — и её лицо, теряющее цвета, украсила кроткая улыбка.

...она поступила так, как поступил бы я...

Дурные видения, приходящие к Майло в бреду болезни, это мрачное ясновидение, принадлежавшее Элейн.