Риверхилл

Ты не вернёшь прожитые рассветы, словно твердила тьма тысячью голосов. Ты не вернёшь Элейн! Ты не седой пока, но стар душою, раз отказываешься признать неизбежное. Не приведут ни к чему твои старания!

Майло улыбнулся, привычно и упрямо...

...нет, не ты меня...

...и ударил снова.

...это я забираю тебя...

Золотые реки утянуло обратно к рукам, и реки чёрные, что кружили в ветрах, сами потянулись к нему. Со спины Майло выпалил огромный луч, поразивший небеса. Тьма сопротивлялась, но свет притягивал её, заставлял кружить по своим правилам вокруг золотой оси.

Дымовые потоки засасывало в искристый водоворот, уходящий в глубины души.

Майло сжался в коленях, прильнув к ним лбом, руки спрятал подмышками. Клюв маски упирался в живот, поддерживая очаг боли. Сердце безостановочно вбирало сыпучую грязь, упивалось её отравленным соком. Клетка смыкалась вокруг болезни. Клетка, построенная из магии и плоти.

...теперь ты моя...

Луч ушёл в недра, размолол тьму, что не успела слиться с кровью — и придавил.

Чёрный смерч бушевал отныне в убежище сокровенного света...

Она внутри. Она взаперти. Ей некуда деваться.

Но не сдавалась.

Город стих. Ветра сгинули. Тучи сбрасывали холодные капли, но эти тучи не принадлежали тьме. Эти тучи несли облегчение.

Прошлое и настоящее дробились колотыми орехами. Шатаясь, ориентируясь лишь на знакомые световые пятна, Майло отправился туда, где ему было самое место. Единственное место, в котором он хотел умереть.

Болезнь, более не злясь на него, нашёптывала утешительные мелодии, суть которых не понять.

Её усыпляющая ласка мгновенно свалила бы его с ног. Но нет, он должен дойти. Должен...

Придёт ли кто навестить брошенный ангелами Риверхилл? Или, быть может, Англия не заметит его гибели. Забудет про него, как и предупреждала Элейн, сожжёт в погребальном костре небытия. Утопит в непробудном сне, запечатав в гробу.

Память об Элейн, об отце Якове, о погибших зябко переливалась на задворках мыслей. Этот дом, суливший им здравие, станет его склепом.

Он переступит его порог, пройдёт в рабочую комнату, и захрустят осколки под сапогами. И ляжет он там на кровать в ожидании смерти, в ожидании, когда и его тело превратится в огромный кокон, из которого серыми мотыльками вылетит его душа.

Майло зажёг свечи на подоконнике и растянулся поверх одеяла. Дождливый воздух проскальзывал сквозь щели. Вздохнуть бы полной грудью, пока сон не овладел им окончательно, пока он способен мыслить...