Риверхилл

Уловить бы их, подобрать бы ключ, дабы не растаяли туманом эти настойчивые картины.

И чёрные бабочки, рождающиеся из человеческой крови...

Ногти сжались, готовые впиться в древний камень, едва Элейн заслышала шелест травы. Она вздохнула раз — от страха. Вздохнула два — от радости облегчения.

—Доктор Майло?

— Он самый, — улыбнулся он, склонив голову.

Доктор Майло нередко говорил, что его «целительный свет» подобен пламени, горящему внутри души. Он и внешне был как пламя: густые рыжие кудри, живой взгляд голубых глаз, его жгучая, непокорная натура — не сравнить с холодной отстранённостью Хьюго, которой он её одаривал в последние месяцы жизни.

— Вам тоже здесь нравится? Я сам прихожу сюда в поисках покоя.

Его прикосновение ошпарило Элейн, как только он взял её за руку.

— Ох... Прошу прощения... — Майло отпустил её и отступил, спрятав обе свои руки за спину. — Забылся... Я привык так делать. Знаете, чтобы чувствовать людей... чтобы понимать, что у них внутри.

Элейн потёрла ладони и сама ступила ему навстречу.

—Понимаю. Отголоски профессии.

Майло кивнул, явно сдерживаясь от улыбки.

—Знаете, миссис Блейкторн...

—Элейн, — перебила она. — Я более не хочу быть Блейкторн. Во всяком случае, для Вас.

Он вновь поднял на неё глаза. Его лицо преобразилось, его как будто осенило.

— Так вот оно что... — прошептал он.

— О чём Вы?

Майло прошёл между колоннами капища к его центру меж жертвенных плит.

—Видите ли... Я умею читать людские страдания. Мой свет, — пылко зажестикулировал он, — мой свет знает, когда кому-то плохо, когда он сослужил бы на благо.

Она бы разрыдалась при нём, не постыдившись. Она бы бросилась ему на шею, позабыв про приличия. Здесь только они вдвоём, злые языки не узнают.

— Что же Вас тревожит, Элейн?

Она этого не сделает. Не сделает лишь потому, что она ещё сильная.

Элейн вышла в полукруг и села на жертвенный камень. Влажная трава холодила ноги, и поднявшийся как на грех ветерок так и норовил окунуть её в прохладу ночи.

Так и быть, она скажет. Здесь и сейчас. Майло пришёл не случайно.

— На мне лежит проклятие, — вздохнула она. — Я не знаю, как иначе это обозвать. Я не святая, я не пророк, чтобы глаголить волю Божию. Ко мне никогда не являлась Троица. Но... ко мне является другое...

— И что же это? — она не заметила, когда Майло подошёл так близко к ней, хоть руку протяни. Видать, того он и добивался.