Бегство

Хватка становилась сильней, сильней, а потом вдруг ослабла и вовсе исчезла — разбуженный возней Доминик спрыгнул с верхней койки прямо на голову громиле и, не тратя слов, принялся охаживать того кулаками. Дюпри метнулся в темный угол.Уве сел, держась за горло и пытаясь отдышаться. В полумраке слышались глухие звуки ударов, тяжелое дыхание, ворчание и возня начинающих просыпаться от шума обитателей барака. Доминику помощь вроде бы была не нужна — он уклонялся от сильных, но неуклюжих кулаков Жиля (тем более что тот еще не пришел в себя после тычка в глаза), и наносил свои удары, быстрые и точные.

Мальчик покачал головой. Это из-за пары сапог Дюпри так взбеленился, что приказал своему приятелю задушить его? Или причиной было публичное унижение? Вот же идиот...Скаля зубы, Дюпри вынырнул из темноты, замахиваясь чем-то. Уве еле успел увернуться, и метла с треском сломалась о деревянную раму койки. Хмырь на секунду застыл, глядя на обломок, что остался в его руке, потом замахнулся снова. И тут Уве рассердился по-настоящему. Он опять увернулся от удара, подхватил с пола второй обломок черенка и, не вставая, огрел Дюпри по колену. Тот взвизгнул, выронил свое оружие, захромал прочь, но Уве шел за ним, нанося удар за ударом. У него в руках будто снова оказалась шпага, а с ней обращаться он все-таки умел. По плечам, спине, по бокам, снова по коленям, пока Дюпри не упал, всхлипывая и зовя на помощь.— Я говорил — оставь меня в покое, — бросил Уве. — Тебе стоило послушаться.

Глава 6. В темноте

За ночную потасовку они отправились в карцер на неделю.

За завтраком Доминику и Уве пришлось довольствоваться хлебом и водой — как и за обедом и ужином, — а после работы надсмотрщики отвели их в крохотную каморку, что располагалась в подвале главного строения. Голые каменные стены, ни коек, ни даже матрасов на полу, ни светильников; если бы не деревянное ведро в углу, комнатушка была бы совсем пустой.

Правда, у кого-то из начальства хватило ума, чтобы понять, что на воде и хлебе тяжелым молотом особо не помашешь, поэтому на время отбытия наказания их определили на другую работу.

Доминик сначала обрадовался — делов-то, весь день сиди и расплетай на нитки просмоленные веревки, — но потом заметил кровавые мозоли на пальцах работавших рядом угрюмых стариков и калек. К концу дня его собственные пальцы кровоточили и так болели, что он с трудом мог удержать в них кусок хлеба.

— Что за гадское место, — вздохнул Доминик вечером, растянувшись на полу.