Бегство

Под голову он подложил сложенный вдвое камзол, чтобы было хоть чуточку удобней. — Надеюсь, драка того стоила. Может, эти два козлопера весь день чистили выгребные ямы или что-нибудь в этом роде.

— Их не наказали, — тихо возразил Уве. Он сидел, прислонясь к стене, и дул на покрытые кровавыми ссадинами пальцы. — Я заметил Дюпри в во время завтрака. Ему дали ту же еду, что остальным.

— Почему, хотел бы я знать. В следующий раз, если на то пошло, сломаю ему или этому его амбалу нос. Хоть не так обидно будет, когда снова сюда загремим.

— Не лезь к ним, прошу, — покачал головой тот. — Все, что нам нужно — дождаться конца месяца, получить деньги и уплыть отсюда. Нам ни к чему неприятности.

Доминик приподнял голову и негодующе уставился на него.

— Ты сдурел? Это Дюпри к тебе лез, на случай, если тебе память отшибло! Не вмешайся я, тебя бы задушили к чертям!

Уве долго не отвечал.

— Да. Ты прав. Извини. Просто... может, стоило отдать ему сапоги. Это же всего лишь обувь. Нечего страшного не произошло бы. Тебе не пришлось бы.

— Точно сдурел! — Доминик, забыв про усталость и боль, сел и повернулся к товарищу. — Я таких типов, как этот урод Дюпри, знаю. Отдай ты ему сапоги, все, он бы от тебя не отстал, изводил бы все время. Ты все правильно сделал!

— Может... может, ты прав, — совсем уж еле слышно сказал Уве. Его плечи поникли, руки безвольно висели вдоль тела. Лица Доминик в темноте разглядеть не мог. — Извини. Просто я устал.

— Ну ясный день, устал. Вчера не ел ничего, сегодня на хлебе и воде, да еще то молотом им маши, то эти гадские веревки расплетай.

— Я не про это. То есть и про это тоже, но ты... ты можешь хоть ночью отдохнуть. У меня с этим... трудности.

— Я заметил, — буркнул Доминик. — Но это же от тебя ее зависит. Слуга твой снится?

— Да. И они.

— Они? Ты про бесов?

— Духи, — сказал Уве. Его голос еле заметно дрожал. Рука снова вцепилась в ворот рубашки, будто он задыхался. — Тиаса, Селу, Ийнан. Они... они...

Его дыхание участилось; Доминик напряг зрение и увидел, как глаза Уве остекленели, на лбу выступила испарина, а протянув руку, чтобы успокоить товарища, почувствовал, как дрожит его ладонь.

-Эй, ну все, — грубовато сказал он. Утешать кого-то (если этим кем-то не были расстроенные симпатичные девицы) Доминик совершенно не умел, и поэтому рассердился — большей частью на себя. — Все, говорю. Все хорошо будет. Не трясись ты так, ну...

Через какое-то время Уве глубоко вздохнул и закрыл глаза.