Солнечная капля

Сдерживая рвущийся из глубин горла отчаянный крик, кривонский воевода, сумевший тайком пересечь границу Дербрянского княжества, склонился над телом юноши, который, ко всему прочему, являлся единственным сыном своего пожилого отца, и, взывая ко всем светлым богам, которым поклонялись все жители Кривонска и Дебрянска, прошептал:

Уходит душа твоя,

Покидает мир, страдания дарующий,

Нет тебя больше здесь,

Расправь же лебединые крылья,

Лети над садами Сварога-Отца,

И достигни гнезда предков своих.

– Прости, - на одном дыхание прошептал Окимир.

Голубой огонёк в глазах Белослава уже погас, сердце в его груди истратило жизненную силу, остановившись навек.

Вставь на ноги, Окимир оглянулся назад: воды Десницы были прозрачны под светом луны, которую вёл на своей колеснице Великий Хорс. В последний раз кинув полный сожаления взгляд на безжизненное тело юноши, Окимир обернулся, собираясь покинуть чуждую ему землю и напомнил себе, что там, где начинается Великая Десница, ждёт его та самая, ради которой он пошёл на этот рискованны шаг.

Подняв голову к ночном небу и моля богов о прощении, Окимир уже собирался сделать шаг вперёд, как внезапно в нескольких расстояниях от него раздался хруст травы под чьими-то ногами. Резко обернувшись, да так, что пряди длинных чёрных волос развились на ветру, Окимир встретился со взглядом светло-зелёных глаз, светящихся в ночном мраке, словно бы листва деревьев, в разгар прихода Владычицы Весны в этот мир.

Прячась за высоким многолетним дубом, который, как говорили его родичи и многие здешние жители, вырос в тот самый день, когда кровь их прародителя, первого дебрянского князья Мудреслава, упала на эту землю с кончика меча могущественного правителя из Кривоснка.

Сейчас же, спустя много сотен и тысяч лет, свежая кровь рода Мудрецовых вновь пала под ударом кривонца. Ребёнок со светло-золотыми волосами и теми же светло-зелёными глазами был внуком нынешнего правящего дебрянского князья, сын которого только что умер на этом же месте, что и их прародитель.

Окимир, узнав ребёнка, со смесью стыда и жгучего страха опешил и отошёл назад. Взгляд ребёнка, в котором отражался блеск, оставленный миром Богов, упал на лежащее тело своего родича, кровью которого пропиталась ещё не успевшая сгинуть под осенним владением трава. Страх в его глазах сменился ужасом, ноги подкосились, от чего он ещё сильнее вжался к могучему и многолетнему стволу дуба.