Символы власти: Распад

Он идет на крайние меры, как и всякий завоеватель, в случае нужды. Может, ты и не согласен с его методами, но положение дел в стране улучшается с его помощью. Если любишь Асфирь, то должен радоваться. А если хочешь и дальше содействовать ее благу - отринь свои предубеждения. У наших детей есть шанс выжить и даже преуспеть при новом режиме. Почему бы не подумать об этом?

- А как же наши принципы?! – вскричал граф. – Мои? В отличие от твоих, они не условные, и я прекрасно осознаю, чего ожидать от Корунда!

- Принципиальность – это хорошо, но не тогда, когда жизнь дает сигнал, что надо поменять установки.

Только идиоты стоят за то, что уже давно отжило и мертво. А насчет Корунда – если уж ты так сильно ему не доверяешь, если он останется править, возможно, твоей семье следует договориться с самими собой и с ним и помочь ему стать хоть немного похожим на то, что, по вашему мнению, нужно Асфири. В конце концов, Корунду это не помешает, и он достаточно умен, чтобы согласиться.

- Вот только по достижении согласия мы окажемся в полной его власти!

- Он завоеватель, но, о боги, почему ты считаешь его абсолютным чудовищем?

- У меня пока не было причин в этом сомневаться.

Не ты ли причитала о том, что произошло недавно с Прадотами? Я уж не говорю про Солану.

Калани потупилась, затем нерешительно сказала:

- Но она жива.

- И насколько мы можем доверять этой информации?

- Я почему-то уверена, что он ее не убьет.

- Да! Только живая, но недееспособная королева еще хуже, чем мертвая.

Весь этот показной театр законности, ха! Закон можно так исказить, что в него влезет любое преступление. И букву переписывать не надо. Солана больше не сядет на трон, и он будет править от ее имени. Вот и все. И все, что с нами произойдет – формально тоже будет законно.

Калани помрачнела и больше ничего не сказала. На том их разговор закончился.

Графу стыдно было смотреть в глаза генералу Алмазану, когда пришлось рассказать ему о проступке жены. Генерал выслушал молча, с выражением усталости смешанной с разочарованием и отвращением, будто ему пришлось выслушать в высшей мере поганую историю.

Так оно, в сущности, и было.

- Я не знаю, что сказать, генерал, - извиняющимся тоном произнес Балдрон. – Я прошу прощения, - и смолк.

Алмазан посидел немного не шевелясь и с большой задержкой хмыкнул:

- М-да. Как обычно, предательство откуда не ждешь. Геллатроп… - генерал прервался. – Не зря он не любил вашу жену. Гнилой фрукт.