Великий хиропрактик: начало.

Так соблазнительно притягательно дразнила она меня, лежащая бесхозными пучками среди больничного дворика, всесторонне освещаемая серыми красками едва-едва занимающегося летнего утра, но! Согласно договору, я не имел права собрать сие целебное растение, ибо оно было вне моих тюремных застенков, а приобретение славы рецидивиста, сулило приведение смертельного приговора в незамедлительное исполнение, ну и пыточная очистительная премедикация сама собой…

- Думай, Мартин! Думай, миленький…

А что если то буду не я? И вообще, не пойман – не вор! Лежи, лежи, моя хорошая! Совсем скоро ты нас излечивать будешь…

Без всяческих угрызений совести, бесстрашно устремляюсь в звеняще-дребезжащее, рассохшееся от старости окошко.

В ярких лучах восходящего солнце не Я гордо шествует по больничному коридору, неся в руках огромный сноп целительной ромашки. В малиновой промозглости бездушного больничного коридора, ковыляющая в свои Фекально-кафельные владения, Злобный Орк испуганно хватается за сердце.

Что еще делать старой деве предпенсионного возраста, кроме того, как в четыре утра приходить на работу? Не Я приветствует ее учтивым поклоном и в вежливой тактичности просит великодушно предоставить крайне необходимое ему ведро. Перекрестясь сильно дрожащей рукой, Злобный Орк со словами: «Свят, свят, свят…» скрывается за истошно скрипучей дверью и через мгновение ставит к моим ногам целых два практически чистых ведра. Дело теперь остается за малым.

Расположив целебный сноп частично на полу своей камеры-одиночке, частично у себя на коленях, со скоростью света принимаюсь общипывать пожухлые корзиночки сухоцветов, бросая сие лекарственные ингредиенты в тщательно отертую утку.

Дождавшись открытия туалета, лечу прямым галопом к заветному сливному бачку. Громко гремя и звеня отмытыми ведрами внезапно появляюсь в вяло работающей кухне, где незамедлительно прошу предоставить мне самого крутого кипятка, а также трехлитровый чайник оного и столовую ложку.

Прежде сонные работницы кухни, озадаченно переглянулись промеж собой и робко перекрестившись, принялись метаться в жарком чаде горящих плит, подкрепляя свои действия вкрадчивым шепотом. Что ж, пришло время утренней молитвы!

Получив дымящийся чайник, я не удержался от соблазна и, крепко припав к железному носику, принялся жадно глотать крутой кипяток, не обращая никакого внимания, как тот беспощадно обжигает мне напрочь пересохшееся горло.