Великий хиропрактик: начало.

Утром эти тяжелые думы ничуть не покинули мой взбудораженный разум, а вылились в нечто такое, неподдающееся описанию. Помню лишь, что в глазах у меня заискрилось. Сквозь эти огненно-белесые вспышки я видел свои бурно трясущиеся ноги. Также помню громкий приказ отца вознице: «Поворачивай!» и его весьма удрученное ко мне: «Ну что ж ты, солдат, державу позоришь?».

По вечеру же к нам с визитом явился профессор Берекли. Стоило лишь ему очутиться в гостиной, как мой заботливый родитель предстал перед ним в полном блеске неукротимой ярости, на которую мог быть только способен крайне возмутившийся невозмутимый человек.

Как он орал! Окажись он сейчас на поле боя, то своим криком заглушил бы разом все залпы оружейных орудий! Прямо с порога профессор Берекли получил строгий выговор от разъяренного родителя с обвинением в циничной халатности, которая, в одночасье вылившись в эпилептическом припадке, чуть не погубила жизнь драгоценного Мартина. В ответ на это Профессор Берекли лишь пожал плечами.

Тогда распаленный до предела этим хладным равнодушием, заботливый родитель, пребывая с полнейшем неиствование, заявил, что насил меня выходил после того возмутительно-принудительного лечения, что до сих пор мое хрупкое телесное и душевное здоровье пребывают в сильно подорванном состоянии.

Профессор Берекли оценивающе посмотрел на меня. В это время, я, более-менее пришедши в себя после утреннего необъяснимого, сидел в кресле и, поджав уши, испуганно расчесывал свои подживающие запястья. Оценив мое упорство в столь нелегком деле, профессор Берекли брезгливо фыркнул и заявил: «Да нет, он явно у вас такой с самого детства!».

Мигом забыв о невероятном поведении заботливого родителя, я с большим удивлением уставился на своего доброго инквизитора, потому как прекрасно помнил каким своевольным и неугомонным я тогда был, совсем не то, что теперича!

В ответ на это, заботливый родитель сердито хмыкнул и потребовал передо мною извинений за причиненный ущерб. Профессор Берекли посмотрел на меня, как на пустое место и сухо извинился.

Я принял его извинения учтивым кивком, затем продолжил свою бурную деятельность, на этот раз по облегчению свербения своих никак не подживающих запястий, ну и отчасти под аффектом внезапно удивившего меня родителя.

Последующие несколько дней я провел во внеплановом отпуске, литрами глуша мятный чай с ромашкой и прилежно принимая волшебные капельки, от которых сознание мое плавно успокаивалось, а тело приходило в состояние ленной расслабленности.