Странствие духа

Гарпани вскочил на ноги: если и не насмерть поразил врага, то опасную рану нанёс! Не оклемался бы проклятый… Сонинг прыгнул вперёд — и налетел на длинную, будто сосновая ветка, костлявую руку:

— Постой, мальчик, не торопись, — голос у шамана вовсе пропал, остался только сухой мёртвый шёпот. — Слишком ты резвый!

Пальцы-сучья удлинились, начали врезаться, впиваться в грудь Гарпани, разрывая плотный меховой нагрудник. Он рванулся назад — ветка не пустила его, обхватила, обвила, приковала к земле, а тут ещё корни, похожие на бледных червей, полезли из земли, спутали ноги.

Гарпани рванулся — без толку. А Урэн уже стоял на ногах, правда, тьма его чуть поредела, меж головой и грудью появился разрыв — казалось, вот-вот голова отвалится. Но нет, держалась пока!

— Ну что, мальчик, не хочешь по-хорошему — порву тебя на клочки. Не передумал?

— Что ты мне там сватаешь? — выдавил Гарпани, пока мысли мучительно метались в поисках выхода.

— Тоже хочешь предложить оплодотворить какую-нибудь мерзоту?

Урэн вздрогнул, даже черви на миг замерли, будто в недоумении.

— Откуда ты знаешь?!

— От великого Авлана, — усмехнулся Гарпани. — Ты думал, на небесах дурачки живут? Всё знаю: и что ты замыслил ещё тогда, и как пытался духово семя влить в какую-то нечистую образину? Обойдёшься!

Урэн затрясся; когти-сучья разрывали кожу и мышцы на груди Гарпани, а надо было думать, как вырваться, ослабить захват, хоть ещё разок как-нибудь ударить врага.

Жаль, копья уже нет, а от ножа толку мало. Д и свет ещё надо собрать… постойте-ка, свет! Свет исходит не из копья, вообще не из оружия, это собственное пламя Гарпани. Он ведь не зря Гарпани — солнечный луч. Так его назвала мать, а она, как-никак, Ичэрин, пророчица. Ну-ка попробуем...

Сквозь боль сонинг усмехнулся ещё нахальнее:

— Ты меня не узнал, дохлый шаман? Во мне частица Авлана. И я всё-о знаю про твои плутни!

Шаман издал остатками свистящий звук — будь он живым, это было бы рычание:

— Умри! Умри-и, отродье бесполезного Творца! Умр…

И замолк: пальцы левой руки Гарпани, с трудом освобождённые от ветки, впились прямо в глаза врагу, но перед тем как коснуться его туманной плоти, вспыхнули тем же солнечным светом.

Голова Урэна запрокинулась, тьма начала расползаться клочьями, будто облако, разорванное ветром.