Странствие духа

Может, и провинились чем, а всё-таки свои дети, не приблудные!

Последние деревья расступились перед охотником, и открылась отцовская стоянка: старый дю с прохудившейся ровдужной покрышкой, низенький балаганчик-чорама для всякой утвари, а позади — лабазик на тонких ножках. А народу-то набежало! Тут и родовой шаман Катанай, и Деюргун, старый гриб, и толстая Нираяна, а позади всех топчутся два здоровых лба с копьями: один Геванча, мамин сродник, а второго Авлан по имени не упомнил. Чего они в разгар заразы притащились? То ли вовсе ум растеряли? Деюргун ведь сам говорил: пока не утихнет мор, по стоянкам не ходить, а то духи привяжутся и всех покусают.

Авлан замер на краю поляны, опустил на землю глухаря: что-то на стоянке нехорошее творится! Мама стояла у входа в дю, руки в боки — это она умеет, мимо неё не то что человек — дух не проберётся, если она не пустит! Ругала их, по лицу видно. Оно и верно — чего явились? Знают ведь, что в семье двое больны. Катанай стучал о землю посохом, рукой размахивал, аж чуть шуба на плечах не лопалась, а Нираяна всё ему поддакивала.

Шаман-то, ясное дело, не боится заразы, а Ниряана поодаль держится — а вдруг дух выползет из дю да на неё и вскочит! Ну и что делать-то Авлану? Стоять уже сил нет, ноги гудят, а в дом идти боязно.

Может, он и бы и дальше стоял размышлял, да Сикачан залаял. Ему-то всё ясно: пришли домой — надо всех оповестить. Мы с добычей, ставьте котёл, раздувайте очаг!

Все повернулись к Авлану, и вот тут ему стало жутко. Не так на него глядел Катанай, как глядят на охотника, что вернулся с едой.

И Деюргун не так глядел, как на мальчишку, что впервые принёс дельную добычу. Сам Авлан почувствовал вдруг себя добычей — до того нехорошие глаза были у шамана. Мама рванулась к нему, да Нираяна подоспела, ухватила сзади за локти.

— Беги, сынок, беги! — визжала мать. А Авлан растерялся: как — бежать? От дома, от матери?! А глухарь как же, а поесть?.. И всё же он отступил с поляны в лес, пока ещё не понимая, что творится.

Парни с копьями в два прыжка его догнали, схватили, завернули локти за спину.

Катанай подошёл, оглядел:

— Годится! Пойдёшь с нами, будешь... А-а-а, сын Харги, поганый зверь!!

Это Сикачан его ухватил сзади за ляжку. Сикачан не любил, когда Авлана кто-то трогал.

Геванча поднял копьё, и тут уже Авлан завизжал что есть мочи:

— Не смей! Собаку не тронь, опарыш, гнилая шкура! Брось, Сика, брось, нельзя!

Пёс подумал ещё, не разжимая зубов, а потом решил, что хозяину лучше знать.