Странствие духа

Катанай нынче шаманил один, помощников не позвал. Кто же будет его укрощать, когда слишком расшаманится? Кто подаст воду для питья и жир, чтобы бросить в огонь? Кто напомнит имена духов? Кто будет держать ремень, привязанный к поясу, чтобы шаман не упал в очаг? Странно это!

Делать всё равно было нечего, и Авлан таращился в щель. Видно не очень-то много, зато слышно хорошо: уханье бубна, вопли Катаная, звон подвесок на шаманской шубе... Жители стоянки сидели вокруг чорама и молчали: ждали, чем кончится обряд.

Даже сторожа, что охраняли лабаз, то и дело поглядывали в ту сторону — тоже любопытно. Авлан лёг на пол и стал глядеть вниз сквозь щелястый пол. Увидел близко макушку одного из сторожей, а потом чуть поодаль шапку второго. Они разошлись, потом снова стали рядом, и Авлан услышал продолжение какого-то ранешнего разговора:

— А как скоро уйдёт зараза?

— Вроде на третий день должна. Может, жена успеет выздороветь...

— Может. Бедолага, — вздохнул охранник; видно, жена приятеля была его роднёй.

— А у соседей ваших много умерло?

— Да почти все, мать хозяина только осталась. Сама, говорят, с мертвецами в одну постель ложилась, чтобы заболеть, ан не берёт её, старую кочергу.

— Кире, кире, что ты за гадость говоришь! С мёртвыми в одну постель?!

— Что слышал — то и говорю. Умом она тронулась, видно.

Первый сторож помолчал, потом оживился:

— А парня-то как убивать будут? Как оленя?

Авлан аж дышать перестал. Это какого же парня убивать? Не его ли?!

— Эй! — зашипел он в щель.

— Эй, вы про что говорите? Про меня? Зачем меня убивать? Эй, ну скажите, ну!

Один из сторожей, тот, что без шапки, недовольно поднял голову:

— Отстань ты! Сиди тихо, а то... — он угрожающе поднял копьё.

— Ну и давай, коли, — спокойно сказал Авлан. То есть это вышло спокойно, а в нём самом покоя никакого не было! От страха даже есть расхотелось, по спине побежал ледяной пот и во рту пересохло. Что же это, неужто его и правда убьют? Но за что?! Что он сделал? Нарушил какой-то запрет? Да их все нарушают, с каждым случается.

Почему же его? Почему, почему...

— Сиди, говорю, тихо, а то свяжу, — буркнул сторож.

— Ну свяжи, только скажи: за что меня убьют? Что я натворил?

Сторож в шапке тоже поглядел вверх, на невидимого пленника:

— Ничего не натворил, а только надо жертву принести. Ты годишься.

«Годится», — вспомнил Авлан. Так сказал Катанай, когда увидел его вечером у дома. Годится в жертву.