Странствие духа

Придётся нам с тобой. Боишься?

Синильгэ покачала головой:

— За себя не боюсь. Я что? Травка на пригорке, сегодня зеленеет, завтра уже замёрзла… Я за тебя боюсь.

Авлан чуть не кувыркнулся с ветки:

— За меня-то что бояться? Что мне сделается?

— Ты всегда рвёшься в бой, — тихо сказала жена. — Тебя не остановить, да и нельзя останавливать — тут ведь дело всего рода… А тревожит меня то, что мало у нас союзников. Совсем мало. Люди — да, они будут драться за себя, но ты ведь видел: они даже с другими людьми справляются с трудом.

Духи леса и гор — не бойцы, у них природа другая. А кто ещё?

Авлан усмехнулся:

— Так за союз я ещё и не брался! Сами собой у нас союзники не появятся, искать надо. А то и создавать.

Он обнял Синильгэ, слегка куснул за ушко:

— Пойдём-ка, жена, в нору, пока время есть! А то потом со своими войнами покою не дадут, знаю я их.

*

Обряд готовили со всем тщанием — сама шаманка должна была выйти из тела и отправиться душой в путешествие. Хорошо хоть, что чангиты по миру людей идут, искать нетрудно.

Четыре помощницы держали шаманку за поводья, ещё две подпевали ей, повторяя каждое слово, что она выкрикивала, готовясь покидать тело. Чёрный орёл сидел на дымогоне, глядел одним глазом в пышущее нутро очага, другим — на звёзды. Авлан к нему не лез — опять поругаются, на том и кончится. Пусть бережёт лучше шаманкину душу, птица войны, другого толку с него не дождёшься.

Синильгэ тоже переживала за обряд, это Авлан видел ясно.

Но тут уж ничем не поможешь. Каждый делает своё дело, а последовать за душой Нюри ни он, ни жена всё равно не смогут. Остаётся ждать, что расскажет сестра, когда вернётся.

Орёл вдруг захлопал крыльями, сорвался с дымогона, а вслед за ним из чорама вылетела маленькая белая синичка — душа Нюрилкан. Орёл пристроился за нею следом, охраняя, и они понеслись куда-то в глухую тьму зимней ночи. В чорама горел огонь и неподвижное тело шаманки лежало на мягком одеяле, а женщины вокруг всё пели и пели, сменяя друг друга.

Они не знали, для чего понадобилось шаманке покинуть тело, она не рассказала. Меньше знаешь — крепче спишь.

Никто на стоянке ещё не знал про чангитов. Вести от людей к людям сюда ещё не добрались. Никто из разорённых стойбщих манягиров и кидагиров не вышел к берегам Шилки, никто не уцелел, не сбежал дорогой, не скрылся от людоедов. В этом-то и ужас: враги придут раньше, чем слухи о них. И люди не боялись.