Земные врата

Яркий день цвёл пышной свежей зеленью, ветерок нёс смолистые терпкие запахи леса, с утра прогретого солнцем, но у земли ещё холодного, сырого, прелого с зимы. Лёгкие шелесты клейкой ещё, светящейся в лучах листвы, птичьи голоса – звуки пробудившейся природы способны были взволновать любое, даже самое очерствевшее сердце. Такое, например, как сердце горнозаводского унтера, охотника и на двуногих, и на четвероногих.

– Эх, Катьша, и не жаль тебе оставлять такую красоту!..

– Жаль, дяденька. Но в Сибирь идти так тошно… Опять же, ждут меня.

– Хм!.. говори уж – «ждёт». Слышали, в барском саду кто-то пел, а глянули – никого.

– Стыдно так-то подглядывать, – зарделась Катя.

– Много глаз и ушей вокруг Белого Дома; не скроешься. – вмешался шихтмейстер. – А что… чтотам? ты видела?

– Малых только видела. Они простые… бесхитростные, без обмана. Чтобы не лгать – смолчат. Одеты небогато.

– Рыжья у них много, поди? – По старательскому прошлому унтер всё о своём норовил, о золоте. – Дарят или меняются?

– Они его тоже напрямки не именуют.

Всё недомолвками да околичностями – «змееслед», «желтоцвет», «весомая краса», «вечная кровь»… ещё по-всякому. Оно – не деньги. И святыня, и утеха для души.

– Чудно́!..

– Как же ты там без церкви проживёшь? – Совсем иное беспокоило шихтмейстера. – Или они на пороге велят отрекаться, менять веру?

– Вот глупости. Нисколечко! Вера у них своя, но других они не запрещают. Там, говорили мне, и церковь есть, и молельня старого обряда, и татарская мечеть…

– И татар берут?

– Они вер не различают, всё считают за одно.

Даже еврей у них есть – вроде, торговать пришёл, за золотом, да так и остался. Теперь он златокузнец, по их обряду на местной девице женился.

– Вот же вострая нация – сам влез! – восхитился унтер. – Этим и пропуска не надо.

За разговорами процессия поднялась по склону Сугомака и спешилась на поляне ниже пещеры – дальше телеге хода не было. Возница стал коноводом, а унтер с подпоручиком – носильщиками, взяв погребец и корзину.

Но приносить жертву всесожжением и возлиянием не довелось.

Зев пещеры – скошенный влево, отверстый будто пасть окаменевшего, замурованного в горе червя-чудовища, окаймлённый кривыми рядами мраморных зубов, – встретил их холодной чернотой, посреди которой на грани света и тени стоял знакомый Строганову златовласый парнишка-малой.

Он спокойно ждал, когда к нему подойдут.

И, подойдя, они без сговора остановились на освещённой земле.