Звездный Мост

Да Гуюк спит и видит себя на месте Батухи!

Гул двигавшегося большого войска неумолимо приближался…

Вскоре в мутной пелене тумана начали проступать размывчатые фигуры, превратившиеся постепенно в сплошную пеструю массу, закрывшую собой кругозор.

Священник Борисоглебского собора Феофан принялся истово читать молитву: «Спаситель мой! Ты положил за нас душу Свою, дабы спасти нас; Ты заповедал нам полагать души свои за други наша и за ближних наших. Иду исполнити волю Твою и положити жизнь за Отечество. Вооружи мя крепостию и мужеством для одоления врагов наших, даруй мне умрети с твердою верою и надеждою вечной блаженной жизни во Царствии Твоем».

Двое юных служек вынесли перед ратным строем икону Богородицы.

Воины трепетно целовали оправленный в серебро край святого образа.

Неизвестный изограф создал на прямоугольнике кленовой доски лик прекрасной молодой женщины: темноволосой, с тонкими чертами лица, изогнутыми бровями и большими, слегка опущенными долу черными глазами, в которых неуловимо можно было прочесть и любовь к этому миру, и радость материнства, и тайную горесть от осознания неминуемой утраты.

Голову Богородицы, прикрытую светлым платом, венчал золотистый нимб, испускавший неземное сияние. А бездонные очи ее ласково взирали на коленопреклоненных воинов, сразу на всех и на каждого в отдельности, и просили защиты. Вольга, впервые за десяток лет осенив себя крестом, прошептал имя любимой: «Мария…». Богородица, что носила то же имя, безмолвно взывала к воинам, просила их не допустить жестокого врага до родных очагов, не отдать на растерзание своих милых Марий, Акулин и Настасий.

И мозолистые ладони ратников сами собой брались за рукояти мечей…

Бесник, вытирая слезы рукавом полушубка, приложился к иконе. Вольга с изумлением заметил у него на груди золотой крестик, но тут же вспомнил, что вчера его молодой товарищ, веривший ранее лишь в красное солнышко и дальнюю дорогу, уговорил отца Феофана окрестить его. Священник отвел цыгана к проруби и свершил таинство, с сожалением проворчав: «А крестиков-то у меня с собой нет, чадо мое».

Бесник дрожащей рукой протянул ему крест погибшей Евпраксии… Отец Феофан поднял мохнатые брови и внимательным взором проник в истерзанные душевной мукой глаза цыгана. Потом без слов надел ему на шею крестик и повел обратно к холмам, где ратники, стуча топорами, возводили зубчатую полосу тына.

Рязанский князь, разом постаревший за эти страшные дни, вывел коня к передовым рядам большого полка.