Моё же сердце у тебя в груди

Ему стало так обидно — он даже и забыл, что первым отказался использовать этот предлог для примирения, — что он, взвившись от этой обиды и боли, заявил:

— Вот как! Вы, стало быть, так считаете!

— Конечно, она не упадёт, — повторила она, глядя на него как на полного идиота, и добавила: — Это решительно невозможно.

Особенно обидно ему было от того, что это именно она в своё время придумала такой способ мириться, и это именно она спорила на то, что люстра обязательно упадёт — и то, что теперь она отказывалась от этой игры, казалось ему предательством с её стороны.

— Вот, значит, как! — резко взмахнув руками, он обернулся, схватился за секретер и рванул его к середине кабинета.

Секретер был тяжёлым, к тому же, заваленным предметами, но бешенство придало Канлару сил. С мерзким тягучим звуком, глубоко царапая паркет, секретер поддался. С него полетели разные предметы — книги, документы, в очередной раз чернильница, другие письменные принадлежности.

— Что вы творите?!. — воскликнула Кая, отступая на шаг и упираясь в стол, но Канлар её не слушал.

Вытащив секретер к центру, он вскочил на него, попутно выпинывая на пол ещё ряд предметов, протянул руку и принялся с остервенением откручивать винт, который удерживал люстру на держателе — его рост вполне ему это позволил.

Ошеломлённая Кая не успела ничего предпринять — не выдержав напора и ярости короля-консорта, люстра рухнула вниз, теряя по дороге свечи и части хрустального декора.

Грандиозный грохот и звон наполнили кабинет.

Канлар, тяжело дыша, стоял на секретере и смотрел на поверженную люстру с торжеством.

Кая в ужасе наблюдала, как от одной из свечей загорелись упавшие ранее на пол документы.

Опомнившись, она бросилась их тушить; заметивший возгорание Канлар ринулся ей на помощь.

Прибежавшие на шум камердинер и камеристка в шоке застыли в дверях.

Такого уровня разрушений они не предполагали.

В четыре руки потушив возгорание, правители обнаружили нежеланных свидетелей их ссоры и проявили полное единодушие.

— Вон! — приказал Канлар сухо, а Кая — холодно.

Камеристка сделала понятливый реверанс, камердинер примирительно поднял руки, и оба тут же удалились, закрыв за собой дверь и оставив короля и королеву сидеть на полу у рухнувшей люстры и царившего вокруг неё бедлама.

Некоторое время они молчали, с удивлением разглядывая причинённые кабинету разрушения.

— Я настолько кошмарна? — наконец, тихо спросила Кая.

Он перевёл на неё вопросительный взгляд.