Горничная революции

Она не выходила из своей комнаты практические никогда. Поэтому шанс встретиться с кем-либо был очень мал.

Но по закону подлости Четвертая столкнулась ни с кем иным, как с самим Эдвардом, стоявшим в конце лестницы. Его грозный взгляд заставил ее на мгновение замереть, но затем она собралась с духом, успокоилась и, опустив голову, отошла в сторону, чтобы он мог спокойно пройти. Эдвард спустился и молча прошел мимо, даже не удостоив ее взглядом. Четвертая выдохнула и поднялась на второй этаж.

Вскоре девушка оказалась перед дверью в комнату Виктории.

Четвертая два раза постучала и, получив разрешение, зашла внутрь. Горничная увидела Викторию, которая сидела на подоконнике с книгой и задумчиво всматривалась в окно. Она была неподвижна, словно картина, написанная масляными красками. Четвертой хотелось прикоснуться к ней, чтобы ощутить ее нежную и местами шероховатую кожу, но дальше своих мыслей она не заходила.

Платье Виктории, выполненное из легкого полупрозрачного шелка, мягко переливалось в солнечных лучах.

Его нежно-голубой цвет подчеркивал ее фарфоровую кожу, делая образ девушки поистине непорочным. Кружева на платье заслуживали особого внимания: они были искусно вышиты, создавая замысловатые узоры, напоминающие цветы и виноградные лозы. Эти кружева украшали вырез на груди и воздушные рукава, придавая наряду особую изысканность.

Каштановые волосы Виктории были уложены в свободный, небрежный пучок, из которого выбивалось несколько прядей, обрамляя ее лицо. Они, подобно тонким нитям, сверкали золотыми отблесками при свете солнца.

Длинные жемчужные серьги едва заметно покачивались, отражая свет на стены комнаты.

Ее большие выразительные глаза темно-карего цвета были устремлены вдаль, на бескрайний лес, раскинувшийся за окном. Взгляд Виктории был наполнен задумчивостью, словно она размышляла о чем-то важном и личном. Нежный румянец украшал ее щеки, добавляя образу свежесть и тепло. Тонкие губы слегка приоткрылись, будто она вот-вот была готова что-то сказать или вздохнуть от нахлынувших мыслей.

Виктория была похожа на хрустальный кувшин, полный парного молока, который хотелось осушить до самой последней капли. Но Четвертая не могла бесконечно наслаждаться ее красотой (хотя ей очень хотелось), поэтому она как можно скорее налила чай и молча направилась к выходу, чтобы не остаться здесь на целую вечность.

— Постой, — зевнула Виктория. — Пожалуйста, присаживайся.

Девушка указала на кресло рядом с чайным столиком, потирая свои сонные глаза.