Горничная революции

— Прошу прощения, но я не могу здесь долго находиться. Мне не положено, — тихо ответила Четвертая, опустив голову, но Виктория настаивала.

— Я знаю о той ночи.

Четвертая удивленно подняла на нее взгляд и присела на край кресла.

— О чем Вы? — спросила горничная.

— О твоей ссоре с Эдвардом, он мне все рассказал.

Четвертая вздохнула с облегчением, поняв, что Виктория не вкурсе о происшествии с Шестьдесят шестой.

— Это пустяк. Настоящие зверства происходят за закрытыми дверями, — содрогнулась от ночных воспоминаний Четвертая.

— Не знаю, на что ты намекаешь… Но сейчас мы говорим не об этом, — сказала Виктория и снова посмотрела в окно. — Прости моего брата. Общество и отец оказали на него большое влияние. И не самое лучшее, как ты уже могла заметить… На самом деле он лучше, чем кажется на первый взгляд.

Четвертая молча кивнула, не желая что-либо говорить на его счет. Виктория в свою очередь поведала о том, что дом знавал лучшие времена. Раньше в особняке работало больше слуг и в принципе обстановка была намного дружелюбнее, чем сейчас.

Но война и болезнь матери все изменили.

— Она пишет нам письма, — сказала Виктория, доставая письмо и протягивая его Четвертой.

Четвертая замешкалась, не понимая, что от нее хочет Виктория, но та указала еще раз на письмо, и горничная решила его прочесть:

«Моя дорогая Виктория,

Доктор Хейл и Анна присматривают за мной, я хорошо устроилась на новом месте, поэтому не беспокойтесь за меня. Но я все равно скучаю по родному дому и по вам с Эдвардом.

Санаторий не заменит мне теплоту семейного очага. Здесь я чувствую себя одиноко, как никогда. Лучше мне не становится, но я надеюсь, что скоро смогу вернуться к вам.

С любовью, Мама».

Четвертая с трудом поняла смысл письма, но, судя по некоторым знакомым словам, она предположила, что оно наполнено тоской по дому.

— Зачем Вы показываете мне это?

— Я думаю, что ты тоже чувствуешь себя одиноко вдали от родного дома, в точности как и моя мать. И, мне кажется, ты сможешь понять меня тоже, ведь мы обе находимся здесь взаперти и обе хотим свободы… Разве это не так?

Четвертая посмотрела на дверь и так ничего и не ответила.

Виктория прервала неловкую тишину:

— Я хочу, чтобы ты знала — я на твоей стороне. Поверь мне, я не поддерживаю то, что произошло с твоим народом, и уверена, что есть множество людей, разделяющих мое мнение. Именно поэтому я хочу помочь тебе выбраться отсюда, если ты мне позволишь. Но перед этим мне тоже нужна твоя помощь.