Странник

Смелого, конечно, так сейчас все с голодухи стали смелые, но в первую очередь ловкого… и преданного городу… и неприметного, чтобы мог пробраться сквозь орденский лагерь… а еще лучше — ангела, чтоб на крыльях перелетел! К утру нужно все решить. Иначе будет поздно. А сейчас…

Было за полночь. После смерти Гибера Арнсбат принял на себя его обязанности, и теперь самое время идти к укреплениям. Проверить посты. И не дай бог ночной штурм, как уже случалось. Зима-то какая никчемная, ни тепла, ни холода настоящего…

Он шел по темному городу и думал: хорошо или плохо, что Даниэль сейчас далеко отсюда? Быть может, мы все погибнем, а он останется… Хорошо или плохо? Хорошо или плохо? В караульной башне не спал один Хайнц, остальные растянулись на лавках и на полу.

— Как?

— Тихо, — сказал Хайнц.

— А люди?

— Ничего. Отдрыхнутся — лучше воевать будут.

«Послать его?» — размышлял Арнсбат, глядя в лицо старого солдата, где морщины мешались со шрамами.

— Кому надо — тот не спит, — продолжал Хайнц. — На стенах тоже многие ночуют… городские.

— Я взгляну. — Арнсбат поднялся по крутой лестнице наверх, подошел к бойнице. На том берегу горело несколько костров. И все… Внезапно он споткнулся, на что-то наступил. Шатнулся в сторону. Рядом, в нише стены, зашевелился какой-то ворох тряпья, что-то забормотали и из-под рогожи высунулось человеческое лицо, завешенное прядями спутанных волос, казавшихся во мраке угольно-черными.

— Адри…

— Это вы… А я уж подумала — на приступ лезут.

Он усмехнулся, припоминая.

— Давно я тебя не видел… А ведь соседи, дома рядом стоят…

— А я теперь там не бываю…

— Где же ты живешь?

— Здесь…

«Бедная запуганная девчонка, — подумал Арнсбат, — боится одна».

— А здесь что делаешь?

— Воюю…

Она поднялась на ноги, подтянув рогожу на плечи. Как ни было темно, Арнсбат разглядел, что одета она черт-те во что: в какую-то рваную мужскую рубаху с прожженными по краям рукавами, юбка из дерюги, ноги обмотаны тряпками.

— Что это с тобой?

— Платье и плащ совсем обгорели… когда пожар тушила на Северных воротах.

— И как же ты воюешь?

— Как все… не сидеть же.

— Сколько тебе лет, Адри?

— Будет шестнадцать.

— А если убьют — не страшно?

— Если сразу — чего же тут страшного? А город жалко — люди… дети маленькие…

— Славная девка, боевая девка, — сказал Хайнц, по дошедший сзади, — тоже, видимо, проверял посты. — К оружию привыкла.