Странник

Бургомистр разглядывал Адриану. Она была ниже его на полголовы. Странная мысль…

Адриана тоже смотрела на бургомистра. «Здорово сдал, — думала она. — Постарел… а ведь видный был мужчина. Чего это он?»

— Вот что, — сказал Арнсбат. — Пошли-ка вниз. Нужно поговорить. И ты тоже, Хайнц.

Они вернулись в башню. Арнсбат, однако, не дошел до зала, толкнул дверь в пустую кладовую. Пошарил, нашел где-то огарок свечи. Ударил кресалом по кремню, зажег, налепил свечку на место выбитого кирпича.

— До рассвета еще далеко, — пробормотал он.

— Теперь так. Ты, брат, принеси какой ни на есть одежды с убитых. Поплоше, но не самую рвань. И поищи канат потолще и подлиннее. А ты останься.

Он сел на пыльную скамью. Адриана продолжала стоять. Теперь только Арнсбат заметил, что за веревку, поддерживающую ее лохмотья, заткнут тесак.

Арнсбат решил не тянуть.

— Мне нужен человек — послать к Аскелу.

— Что я должна сделать? — спросила она.

— Конечно, жалко… я ведь тебя с младенчества помню… Девчонку, может быть, на смерть… Ты вот говорила — если сразу.

А если не сразу? Есть много вещей хуже смерти…

— Я знаю.

— Молчи и слушай. Раз ты давно на стенах, должна понимать, как нужна нам помощь. Вельф Аскел, если горы перешел, днях в четырех отсюда. За Вильманом. Если через десять дней не вернешься…

— А если он мне не поверит, что я от вас?

— Написал бы я письмо, да опасно — вдруг попа дешься? Они там, в ордене, грамотные…

— У вас есть какая-нибудь вещь, которую он знает?

— Погоди…

Вошел Хайнц.

— На, бери это барахло…

— Слушай, Адри, переоденешься в мужское — так лучше, сама знаешь.

Вокруг лагеря много бродяг ошивается…

— Понятно. — Она взяла одежду в охапку, отошла в темный угол. — Хайнц, где ей лучше спуститься?

Тот прикинул.

— Между караульной и Восточными воротами.

— Ладно, жди нас там. Веревку не забыл?

Адриана снова вышла на свет. Рубаху оставила свою, поверх — ветхая куртка, холщовые штаны, на ногах — опорки, войлочная шапчонка засунута за ремень.

— Ага, — она вытащила нож, намотала волосы на кулак и обрезала их.

— Все равно свалялись. — Бросила волосы на пол.

— Так. Нашел я. Вот ладанка с мощами святого Элигия, освященная папой. — Он расстегнул кафтан, достал серебряный образок на тонкой цепочке. — Он ее видел — похвастался я раз на пиру в ратуше… Спрячь хорошенько…

Ему совсем не хотелось выходить наружу, в холодную тьму.

— Да… был бы Даниэль здесь, послал бы его. Но он уехал. Что же делать — дело невеселое.

— Дуракам всегда весело, — ответила она.