И.о. ангела-хранителя

Тем более, что королева в своём зимнем небесно-голубом одеянии с богатой меховой опушкой смотрелась совершенно прелестно.

Принцу, кажется, очень нравился снег, и они с матерью затеяли игру, утрамбовав перспективный сугроб и сделав из него горку с одной стороны – и снежные ступеньки с другой. Довольный малыш сам научился карабкаться на эту горку и скатываться с неё, и Канлар видел, какой радостью и гордостью просияло лицо королевы, наблюдавшей за этим достижением. Она даже обернулась пару раз к своим придворным дамам – видимо, желая похвастаться перед ними, – но те как раз затеяли игру в снежки и совершенно не заметили её взглядов.

Досадливо прикусив губу, королева чуть нахмурилась. Канлару на миг показалось, что она и сама хотела бы поиграть с дамами – и он даже всерьёз начал рассматривать хулиганскую мысль слепить снежок и бросить в неё. Но, как оказалось, на уме у неё было другое.

Воровато оглядевшись по сторонам – Канлар, конечно, своевременно отвернулся, скрывая свой интерес, – она разулыбалась, обнаружив, что до неё никому нет дела, и залезла на сугроб вслед за сыном, чтобы скатиться с ним вместе.

Они, конечно, оба повалились в снег, и оба очень смеялись от этого – к счастью, играющие в снежки придворные смеялись куда как громче, так что на забавы её величества никто так и не обратил внимания.

Кроме Канлара, который даже дёрнулся было помочь ей встать и отряхнуться – но в последний момент удержал себя, заставив вернуть своё внимание пожилой даме.

Когда он взглянул на королеву снова – она уже чинно стояла у горки, собранная и аккуратная, убравшая руки в белую меховую муфту, и беседовала с одним из кавалеров из свиты. Ничто в её облике не говорило о том, что она только что валялась в снегу с сыном.

Вздохнув, Канлар согласно покивал захватившей его даме на её вывод: «Жизнь скоротечна!» – и нашёл предлог уйти.

Потом, один случай ему запомнился перед Рождественским балом. Так получилось, что он по делу зашёл в гостиную рядом с бальным залом – там как раз дамы проводили последние приготовления и доводили свои наряды до совершенства.

Была среди них и королева – чрезвычайно хорошенькая и оживлённая, явно предвкушающая праздник. Но вот к ней подошёл лакей и что-то тихо сказал.

– Как? – расслышал Канлар её огорчённый возглас. – Но я же просила ирисы!

Платье её, сине-фиолетовое с золотым декором, действительно, лучше всего должно было бы гармонировать именно с ирисами.