Пастырь теней

Де, цыгане трудятся для хиджан, которым нельзя ковать.

После победы коалиции над странами Оси, твёрже почуяв землю под ногами, крестьяне отозвали своих детей. Прочая уличная детвора смекнула, где лучше, и перебралась к строящейся военной базе янки. Там щедро подавали и фотографировали за доллар для газет – «Нищета в послевоенной Европе». Как итог, перрон в Меане был пуст от попрошаек. Только местные с корзинами, узлами и мешками.

– Где поместье графа делла Строцци?

– Это который строится?.. Недалеко, езды минут десять.

Возьмёте такси?

Трофейный «фиат», битый и мятый, для приманки янки выкрашенный в кричащий жёлтый цвет, на манер традиционных yellow cab. Поколебавшись, Андри всё же решил потратиться. Недостойно одному властелю приходить к другом пешим, запылённым, будто совсем неимущим.

Он не пожалел о своём выборе. В пути молодой болтун-шофёр вывалил ему о меанском графе всё, что было, чего не было и что в округе напридумали:

– Наш властель – белый ведьмак. Их с родом выгнали в Венецию за лютое колдунство.

А с веницами жить-то – ой, беда! Еда вся чужая, вода неживая. Дуче, веницкий главарь, взял нашего в службу, обласкал, в чины возвёл – всё не то! Наш и решил вернуться с покаянием. У каждой капельки росы, у каждой песчинки прощенья просил на коленях. Дядя мой у него на стройке старшина каменщиков. За́мок, не за́мок, но дом будет знатный. Денег у властеля куры не клюют, платит долларами. Заказал себе радиостанцию у веницев, в фирме Маркони, вместо телефона, чтобы с роднёй через море беседовать, а ещё гидроплан купил – он лётчик. И мёртвые к нему по ночам приходят, по своим делам.

Из такси Андри выбрался с чувством, будто ему настучали по голове мучным мешком. Пыль, белое марево, всё смешалось.

Навстречу ему быстро шёл помянутый ведьмак – невысокий, ладный, с отменной выправкой, черты лица точёные, тонкий как вино вековой выдержки, манеры безупречные, хотя одет предельно просто – матросские штаны, рабочая синяя блуза.

– Андри Лансель од Нагоре. Не имел чести раньше вас посещать…

– Без церемоний, мы ровня. Пьетро Меана делла Строцци – или Петар Меански, как здесь принято. За время изгнания мы сгладились из памяти, так что даже слышать о нас было бы странно.

– Ничуть. Ваш предок, Ансгот, присоединился к крестовому походу на Сицилии, но вместе с моим прародителем осел в Морее.

По едва заметной перемене тона Андри понял, что Пьетро польщён.